Все дело в кузнеце - Кристина Шефер

— Я могу притвориться, что из семьи с пограничья.

— Можешь. Но семей таких не так и много. И они должны подтвердить, что да, тебя знают, много лет живёте бок о бок. А ещё лучше, что они твои родители и вырастили тебя. Где ты таких найдешь?

— Деньги? — предложила я самый очевидный вариант.

— Деньги? Ну, семью ты, может, и подкупишь. А остальных? Всю деревню подкупать будешь? И это в лучшем случае.

Тут до меня, наконец, дошла вся глубина проблемы, которую я сама же себе и устроила. Когда я убегала, действительно не подумала об этом. И в свете картины, которую обрисовала нимфа, монастырь Святой Катарины уже и не казался таким уж плохим вариантом.

— А если я буду старше?

— Старше — это проще. Если тебе хотя бы шестнадцать на вид, уже сможешь устроиться на работу. И вопросов «откуда взялась девушка» уже особо не будет. Молодёжь часто меняет место жительства. Деревенские уезжают в города на заработки, городские переезжают туда, где больше платят или просто, где нравится. Выбор большой, и затеряться уже проще.

— Так что? Ты приняла решение?

— Да. Я согласна на обитель Святой Катарины.

— Мудрый выбор, — похвалила она меня и потянулась за вином, но выяснилось, что кувшин опустел. Нимфа поморщилась и снова уставилась на меня.

— Что же, тогда обговорим плату. Мы обязуемся тебя вывести и прикрыть. Сделать так, чтобы отследить тебя через нас было невозможно или почти невозможно. Договоримся с Обителью. Это наша часть. Твоя часть, — она задумалась, водя пальцем по краю бокала. — Я долго думала, что бы запросить. Ты человек с очень интересной судьбой. Жить как все ты точно не сможешь, как бы ни пыталась. И твой путь только начинается. Так что… да, пожалуй, да.

Она на секунду замолчала, будто прислушивалась к чему-то внутри себя, и, наконец, озвучила:

— Ты поделишься с нами, со мной, Титусом и нашей Великой Матерью видением своей жизни.

— Что это значит? — не поняла я.

— Мы будем видеть во снах всё, что будет происходить в твоей жизни. Во всех подробностях. Пока я не посчитаю долг выплаченным. Или пока ты жива — это будет действовать. Согласна на такие условия?

Я задумалась. То есть она, и не только она, будет видеть всё. Мое горе, мои падения, мои радости. Первую любовь, поцелуй, секс, рождение детей, потери. И я не смогу ничего скрыть. Не смогу прикрыться. Сейчас это кажется нестрашным, но, когда вырасту — всё изменится. А если между нами будет тянуться эта нить, ограничится ли всё только этим?

— А как я узнаю, если вы посчитаете долг выплаченным?

— Я или сама Великая Мать приснимся тебе и скажем об этом.

— И все? Не будет ещё одного условия отмены? Платы?

— Что же ты такая умная? — как будто разозлилась она.

— Что за плата? Что за условия отмены? — не отступала я.

— Маловероятно, что это вообще произойдёт. Вы, маги, слишком недолго живёте. Не как мотыльки—однодневки люди, конечно, подольше… но всё же. Это так скучно. Только привяжешься — вы уже свои века отдали.

— И все же, — настояла я.

— Да, мы можем попросить об услуге. Но это точно будет что—то небольшое. Передать послание, сопроводить кого-то куда-то, может быть, приютить кого-то. Но сразу скажу, если это будет опасным, мы вышлем своих людей для охраны. Вы слишком ненадежны.

— Я поняла.

— Согласна?

— Да, я согласна, — выдохнула я, чувствуя, как пульс отдается в горле, а ладони вспотели. Их бы вытереть хоть об платье, но оно по-прежнему грязное и мокрое.

— Отлично. Перейдем к оплате. Дай руку.

Я протянула ей свою руку. Она неожиданно крепко схватила её, поднесла к лицу и цапнула за запястье зубами. Чуть отпила, затем намочила палец в моей крови и прямо рядом с раной нарисовала какой-то знак, при этом произнося что-то на неизвестном мне языке, хотя звучание показалось знакомым. Граф тоже читал заклинания на этом языке.

Когда она закончила, знак засветился и исчез. А укус уже привычно быстро затянулся. Глаза нимфы на миг вспыхнули, и она довольно облизнулась, показывая все свое богатство зубов.

— Занятно, — произнесла она, наблюдая, как рана окончательно заживает. — Этого-то добивался этот неуч?

— На сколько я поняла, — пробормотала я и замялась. Резко стало неуютно и холодно.

— Глупец. Неуязвимость или ещё хуже, вечное бессмертие — это чаще проклятие, чем благо. Особенно, если ты один такой, — сделала она вывод или просто поделилась мудростью. Затем взглянула на артефакт, стоявший у неё на столе, и громко крикнула в сторону занавеса у входа: — И где носит этого охламона?! Титус?!

— Я тут, моя госпожа, — послышался голос, и в шатёр вошёл сероволосый сатир. — Мы ждали завершения вашего разговора.

— То есть подслушивали, да? Вы два охламона! И как я вас ещё терплю?!

— Мы полезные. Не сердитесь, госпожа, — снова с широкой улыбкой поклонился он, а затем вышел.

И сразу же после него влетело нечто. По—другому я до сих пор назвать это не могу. Это определённо было существо мужского пола, без сомнений. Да и какие сомнения, если всё почти на виду.

В шатёр влетел, если можно так сказать внешне годовалый малыш с крылышками, как у стрекозы. Пухлые ножки и ручки, розовые щёчки, золотая копна волос. Единственное стратегическое место прикрывала маленькая повязочка. И это творение природы прилетело с огромным, просто нереальным для его размеров кувшином вина и ещё одним бокалом, из которого он умудрялся одновременно отпивать.

— Вызывали, госпожа? — произнес он невероятно низким чарующим голосом. Если не видеть кто говорит, то можно влюбиться лишь в то, КАК он это делает. Голос опытного обольстителя и провокатора. И не спрашивайте, откуда я знаю, как он звучит. Хотя… скажу по секрету: братец Люк иногда пытался подражать такому, но это просто недостижимый для него уровень. Мурашки по коже.

— Где ты шлялся так долго? — не повелась на его шарм нимфа.

— Не поверите. Всё о вас думал. Вот залетел, прихватил вина. Подумал, а вдруг от жажды страдаете? А я такой чурбан, и не подумал, — ой, молодец, как заливает. Любо-дорого смотреть.

— Давай вино, и