Все дело в кузнеце - Кристина Шефер

— Ты куда пошла?! — крикнул один из четырёх охранников и резко схватил меня за руку. Не вышло.

Я обернулась, опустила взгляд в землю и затараторила:

— Простите, дяденька, я к тётке иду с мелкими помочь. Буквально на пару дней. Муж у неё уехал, а она одна с малышнёй не справляется. Меня как самую старшую и смышлёную послали…

Причем старалась тараторить так, чтобы они и слова вставить не могли. И выглядела глуповато, настойчиво, по-детски прилипчиво…

Пока тараторила, успела рассказать и про «свою» семью, и про то, как умею пелёнки стирать и с ребятнёй управляться.

Надолго бравых вояк не хватило.

— Да иди ты уже, — махнул рукой самый старший — Чё, мужики, пропустим ребенка? Чё с нее взять?!

Мужчина уже в летах, волосы хорошо посеребрила седина, борода уже вся белая почти. Видно, добрый человек, семейный. Порядок любит, и молодёжь держит в узде.

— Спасибо, дяденька. Так я пойду?

— Иди, иди, — махнул он мне рукой.

Остальные, потеряв интерес, вернулись к игре в карты, в которую играли на закрытой бочке тут же. Что ни говори, солдат спит, а служба идёт. Скучно им, вот и развлекаются, как могут.

Дальше я почти сразу свернула в боковую улицу. Шла вдоль главной, стараясь не выделяться. Потом ещё пару раз свернула, устремилась вглубь.

Брать с меня визуально нечего. Значит, грабить не станут. А в остальном… я пока ещё ребёнок. Поэтому и шла спокойно, но быстро. Погода такая, что я уже давно промокла до нитки, а заболеть не хотелось.

Через какое-то время решилась выйти обратно на главную улицу, единственную, что знала. И пошла по ней дальше.

Поэтому логично, что вышла в итоге на главную площадь — там сейчас сворачивалась ежегодная ярмарка. Не такая пышная, как три года назад, но все же.

Мне повезло в том смысле, что внимания на меня никто не обращал. Народа было уже совсем мало. Все же последний день ярмарки был вчера. Сегодня распродали остатки менее удачливые торговцы и сворачивали шатры. А чуть поодаль собирались в дорогу приезжие. Они, должно быть, уже бы снялись с места, да погода подвела. Дороги раскисли, грязь месить никто не спешит.

Выезжающих из города много. Вопрос — к кому бы прибиться? Кто будет лучшим выбором? Кто возьмёт с собой одинокого ребёнка? А главное, кто сделает это тихо, незаметно? И чтобы потом о моём присутствии никто не рассказывал. Идеально. Но сейчас в городе его нет. Циркачей ещё найти надо. Подумывала и одна двинуться, но не знаю местности. Да и одинокий ребёнок в пути — мишень, да и только.

И тут, как будто в ответ на мои мысли, впереди нарисовался сатир.

Сатир! Они же редко бывают в нашем государстве. Но если здесь есть сатир, значит, есть и нимфы. Может, стоит попробовать попросить у них помощи? Вряд ли откажут. Все же леди Мариетта рассказывала об их особом отношении к детям. Да и я в книгах находила этому подтверждения и не одно. Это однозначно безопасный и тихий вариант. Если, конечно, я смогу убедить.

Решившись, я пошла за сатиром. Надо было понять, где они остановились. В городе два подходящих парка. Оба им подходят для стоянки.

Сатир, если и заметил меня, виду не подал. Он шагал быстро, прямо и уверенно. Он почти прямиком шел до своего лагеря, как будто знал, что я за ним. Или просто знал, куда идёт.

Стоянка располагалась в парке имени Святого Марка. Могла бы и догадаться. Он просторный, не выстрижен до состояния парадной клумбы с дикими зарослями и укрытиями. Природный, настоящий.

Шатров было меньше, чем три года назад, раза в два. Но всё равно достаточно. Десятка два. Мне и этого хватит. Только бы помогли…

Я шла по парку, громко стукая и шаркая сапогами, следуя прямо за сатиром. Сатир шёл передо мной. И только когда мы вошли в самую середину лагеря, он снял с себя мокрый плащ.

И я поняла, насколько он красив.

Серые длинные волосы свободной волной спадали до пояса. Мощная спина — вместо рубашки лишь несколько кожаных полос крест—накрест, под которыми ножи. Множество. На талии ремни с кошелями и оружием. Нижняя часть тела, как у всех сатиров, козлиная, шерсть тёмного шоколадного цвета.

Когда мы дошли до середины лагеря, он резко развернулся и оказался лицом к лицу со мной.

Я застыла.

Умное молодое лицо с тонким шрамом, пересекающим бровь. Небольшая бородка. Глаза, как лесная тень, глубокие, внимательные.

Хотя… «молод» — понятие растяжимое, если речь о лесном народе.

— Что тебе нужно, дитя? — спросил он негромко, сипло, как будто голос слегка простужен. И нахмурился.

— Доброго вам вечера, Темнейший. Я бы хотела поговорить с вашей главной, если это возможно. Пожалуйста, — попросила я и постаралась добавить во взгляд всю мольбу, на которую была способна.

Сатир приподнял бровь, чуть склонил голову набок, будто рассматривая меня под другим углом, и, не говоря ни слова, кивнул. Повёл вперёд, к шатру, что был чуть больше остальных.

— Жди здесь, — скомандовал он и пальцем ткнул на место у порога.

Я кивнула и приготовилась ждать. Перед входом в сам шатер был небольшой навес козырьком, так что ждать оказалось вполне комфортно дождь больше не капал на голову, а земля под ногами не хлюпала.

Минут через десять, а может, и пятнадцать, меня пригласили внутрь.

Сатир, что привёл меня, остался у входа. Охрана? От кого? От меня или, наоборот, для меня?

Внутри шатра оказалось удивительно просторно. Почти все предметы, кроме сундуков и тканевых вещей, были выплетены из живых растений. Комната делилась на три зоны: слева спальня с широкой кроватью, устланной шкурами, справа — умывальня, а прямо передо мной — низкий стол, за которым сидела нимфа и что-то писала.

Эта представительница прекрасного народа выглядела не в пример старше предыдущей, которую я видела. По человеческим меркам лет за сорок, но кто знает, сколько ей на самом деле?

Когда она закончила, аккуратно поставила перо в чернильницу, провела ладонью над пергаментом и, свернув конвертом, убрала в шкатулку. Та вспыхнула мягким светом — письмо отправлено. Только тогда нимфа подняла на меня взгляд.

Забавно, что именно эта нимфа обладала совершенно неожиданным цветом волос для ее статуса. Он был нежно розовым. И одежда — лёгкая, воздушная, переходящая от белого к розовому. Такая лёгкая зефиринка, если