Замуж за зверя. Попала! - Каролина Бром

— Боже… Что же с ним могло там сучиться?

— Как знать, как знать… Что стряслось и откуда взялся, он никому не поведал, токмо Адамиром назвался. Староста хотел его среди всех в общине поселить, да он отказался, дескать, в лесу ему лучше, поближе к чреву природному. Сельчане спорить не стали, наоборот, обрадовались, что такой чудной мужик будет подальше. Вот он и отстроил со старостой свою лесную избу. По сей день живёт там.

Мне казалось, узнав о прошлом Адамира, я смогу его понять, а теперь получалось, что вопросов как будто ещё больше стало: откуда он пришёл? Кем был раньше? Поделится ли когда-нибудь своей историей?

— Думаешь, он может что-то знать о случившемся в лесу в ту ночь? — спросила я Ванду после недолгого молчания.

— Ну коль знает, спроси. Тебе он расскажет.

— Не могу.

— Чего это?

— Я на него обиделась…

— А… — Жрица хитро улыбнулась. — Милые бранятся — только тешатся. Ну так помирись с ним. Как жена с мужем, а?

— Ванда! — Я покраснела и чуть не подскочила с лавки как ужаленная. — Ну, во-первых, я ему пока не жена! А во-вторых, странный у тебя какой-то способ примирения!

— Сей самый верный! А чего? А-а… Ты ещё не того. Ну ничего, скоро научишься. Покамест не жена, но станешь же.

— А ты того, что ли?

— А ты как думаешь? Мне ж тридцать годков, девка.

— И… как это?

— Мне — весело. Люблю мужиков дурить, не только ж им дурить девок! А уж какими они дурачками становятся, когда под юбкой хотят подержаться, эх! Так и липнут, угодить норовят. Ну что за дивная забава!

Как ни странно, она говорила это с тёплой ностальгией в голосе и с небольшой печалью, поглаживая своего чешуйчатого зверька.

Складывалось впечатление, что у неё уже давненько не было тех самых дурачков, никто больше не волновал, и она явно скучала в этом месте. Ну ничего, уедет в Столицу — наверное, там вдоволь позабавится, поднимет всех на уши как настоящая ведьма!

А ведь она не такая и плохая, как может показаться.

— Ванда… Прости за вопрос, а ты не знаешь, почему тебя люди в общине не любят?

В зелёных глазах жрицы промелькнуло удивление, а на разукрашенные губы легла нагловатая усмешка.

— Ну наперво — они мне никто, ихняя любовь мне и не нужна.

— А всё-таки?

— Зачем тебе знать, заблудшая душа?

— Должна же я понимать, у кого буду учиться, если тоже жрицей захочу стать.

— Ишь как вывернула, ну ладно! — Ванда почесала пальцем под подбородком у своего Хвостика и начала рассказ: — Дело было пять лет назад, с сестрою старосты…

— С сестрой старосты? Власия?! — От неожиданности я широко раскрыла глаза и начала бросаться уточняющими вопросами. — А где она? Что с ней стало?

— Тише-тише… Растолкую по порядку, наберись терпения. Да, сестра Власия, тётка твоя. То бишь Златина. Звали её Улада. Влюбилась она тогда шибко в мужика по имени Пересвет, а он её ни в какую не привечал. И как не старалась привлечь его, а всё ж пришла ко мне просить помощи.

— Приворот? — догадавшись, спросила я шёпотом.

— Он самый. Я её упреждала. Приворот — дело сильное, серьёзное, не воротное. В моей семье жрецы сим никогда не помышляли и никому не советовали, да Улада на своём стояла. Ну я ей и сделала.

— И что дальше?

— Сперва у них было всё ладно, но потом стряслось то, чего я страшилась. Надоел Пересвет Уладе, дескать, шибко любвеобильный, не справляется она. Пришла просить у меня, чтоб приворот обратно забрала, а уже никак.

— Неужели она с ним что-то сделала? Или он с ней?

— Не. Долго пыталась она его от себя отвадить, так и не смогла. Да не стерпела, в один день просто молча из общины куда-то уехала, никому ничего не сказав. Он, узнав, за нею. И больше не объявлялись. Небось, так и живёт Улада в бегах, а Пересвет по пятам её таскается.

— Какой кошмар… — вздохнув, сказала я. — А почему отец за это не изгнал тебя, например?

— В общине без жреца ж никак. Из своей семьи я последняя осталась, терпит меня. Да и знает наш староста, что я Уладу отговаривала, а всё равно зло на меня держит. Не виню я его. А вот остальной народ... Они ж как овчинное стадо!

— Да уж… Что-то отец об этом не упоминал…

— Шибко глубока рана, не хочет тревожить её… — Ванда достала задремавшего ящера из-под воротника и положила на стол. — Ну так что? Я тебе и о былом рассказала, и отвар, заменяющий мясо, придумать обет дала. Жрицей-то станешь?

— Даже не знаю, подумать мне надо. Если соглашусь, обратно же никак.

— А то.

— Ох… Наверное, не получится у меня. Чтобы с богами общаться, животных в жертву приносить надо будет, а я не такая… У меня рука не поднимется. Да и теперь, после того, что я узнала… Как отец отнесётся к тому, что я начну учиться у той, кто сестру его, грубо говоря, из деревни выжила?

— Не токмо животных. То, что взрастишь в огороде, тож сгодится. И твоя кровь.

— Кровь?...

— Ага… — Ванда протянула мне свои раскрытые ладони, и я увидела на них свежие царапины. На пальцах тоже. — Но прежде тебе надо будет здравие поправить. Нельзя отдавать богам то, чего тебе и самой не хватает.

Я удивилась.

— Как ты поняла?

— По тебе видно. Бледная, растяпанная. Златино тело привычное к мясу, а ты у него это отобрала... Подумай над жречеством, а я подумаю над твоим чудо-отваром. А ежели так за родителей переживаешь, то могу начать учить тебя уже после свадьбы.

— Ладно. Надо будет ещё с Адамиром посоветоваться… — Я уже хотела начать с ней прощаться, как вдруг опомнилась. — Слушай, Ванда, а приходи на праздник? Погуляешь со всеми. Я тебя приглашаю.

— Да ну… Нечего мне там груши околачивать. А за доброту спасибо.

— Настаивать не буду, но если придёшь, я буду тебе рада.

— Поглядим, что ж. Теперича ступай, не то тебя тятька хватится.