Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

— Мы никогда не знали такой смуты при Тетрархах Аэлиусе и Туллусе. Эти узурпаторы пытались убедить нас в своём праве на трон, но они не могут скрыть божественную истину. Мы сбились с пути добродетели. Только Высокие Эльсар в своей бесконечной любви могут спасти нас, — настаивал Клерик. — И всё, что они просят взамен — это отвергнуть Тёмных Эльсар. Истребить тех, кто угрожает естественному порядку вещей и сеет раздор, смуту и хаос в нашей великой стране. Нашими врагами станут наши соседи и соотечественники, но если они смогли свергнуть двух Тетрархов, то мы можем свергнуть их!

Она отшатнулась, когда толпа разразилась радостными криками, быстро переходящими в боевой клич. Её язык прилип к нёбу, ледяная вода хлынула по венам, когда она осознала: страна находится в свободном падении. Это разожжёт гражданскую войну, и она ничего не может с собой поделать. У неё нет ответов, нет лекарства. Только уродливая уверенность в том, что Клерик прав в одном.

Это не чума.

— Одни лишь нарывные жуки не объясняют происходящего, — подтвердил голос позади неё.

Силвус ухватил её за плечо, помогая устоять, когда она вздрогнула и поскользнулась на пятне льда. Она вывернулась из его хватки, и его серебристые глаза проследили за движением с лёгким любопытством.

— Вы что, ходите стаями? — резко спросила она, бросив взгляд на Верентию и Клерика, разжигающего войну.

Как обычно, скрывая лицо под маской бесстрастия, он склонил голову:

— Горькое чувство, не так ли? Бессилие.

— Что ты можешь знать о бессилии? — отрезала она с большей ядовитостью, чем намеревалась.

— Ты бы удивилась.

Она закрыла глаза, слушая, как ровно он это сказал. Точно. Он ведь тоже северянин. Стыд подавил её гнев.

— Прости. — Она заметила, как он удивлённо дёрнулся. — Мне не следовало делать поспешных выводов. Идеологические разногласия в сторону — пробиться в Ордене было, должно быть, нелегко.

— Нелегко. — В его короткой паузе прозвучало недоумение, будто он сам удивился тому, что признался в этом. — Одиннадцать лет назад я потерял всё. У меня не было таланта к магии молний, а в Академии не было места для меня без гроша в кармане. Орден был моим лучшим шансом обрести власть.

Она смотрела, как Клерик изрыгает яд.

— Оно того стоило?

— Будет стоить.

— Тогда надеюсь, что это знание согреет тебя по ночам, когда страна полетит в тартарары.

Она попыталась пройти мимо Силвуса, но он преградил ей путь. Сарай остановилась в паре дюймов от него, глядя снизу вверх на его странно напряжённое лицо.

— Значит, ты презираешь мой выбор, а не меня самого, — задумчиво произнёс он.

— Я не знаю тебя достаточно хорошо, чтобы презирать.

— Ты не знаешь и их, но всё равно скорбишь по погибшим, — Силвус обвёл взглядом залитый кровью рынок. — Почему?

Она опешила:

— Кто бы не скорбил?

Он склонил голову, прищурив глаза в недоверии:

— Ты считаешь себя благодетельницей, Петитор Сарай? Метишь в Святые?

Гнев застрял в горле.

— Я стремлюсь лишь к элементарной порядочности, хотя полагаю, Ордену этого не понять.

— О, я прекрасно распознаю комплекс спасителя, когда вижу его, — пробормотал он. — Детская заброшенность, жажда исправлять хаос и иллюзия, что любовь нужно заслуживать самопожертвованием. Жертвы отдают себя без остатка, обычно себе же во вред. — Он перевёл взгляд на толпу, словно она больше не была достойна его внимания. — Петитор Сарай, ты трагически скучна.

Каждая стрела достигла цели. Пронзённая насквозь, она сглотнула, захлебнувшись яростью такой силы, что мир перед глазами окрасился в багровые тона.

— У тебя нет дел поважнее, чем…

— Нету. Кого ты спасаешь? — он медленно шагнул вперёд, едва коснувшись носком ботинка её обуви. Она отступила. — Не себя — половина страны ненавидит тебя. Не юг — учитывая безумие, которое ты сюда принесла. И уж точно не север, на который ты едва взглянула с тех пор, как стала Петитором.

— Я ничего сюда не приносила! И я переписываюсь с коалицией северных Преторов…

— Каждый месяц? Каждые два месяца? — его улыбка стала шире, когда она стиснула зубы. — Без «Бриджера» вести из одного конца страны в другой идут слишком долго. Ты едва успеваешь понять, что происходит в одном месте, как получаешь письмо о новом кризисе в другом. Ты даже не понимаешь, с чем север сталкивается сейчас. Кого ты спасаешь?

— Всех, кого могу! — выплюнула она. — Ты можешь сказать то же самое?

— А зачем мне? Ты боролась с двумя Тетрархами, Гильдией и Орденом, и вот «благодарность», которую получила, — Силвус указал на неистовствующую толпу.

— Такие, как ты, — главная причина, почему Аэлиус так долго продержался у власти.

Светлые глаза проскользили по её дрожащей фигуре и вспыхнули чем-то, подозрительно похожим на восторг.

— Появятся и другие, подобные ему. И ты будешь так же бессильна, когда это случится. Если только…

— Если только? — эхом отозвалась она, ярость испарилась, сменившись презрением. Пульс, колотившийся в рёбра, замедлил свой бег. — Если только я не заключу союз с Орденом? Ну, это уже совсем скучно, Инквизитор.

Тень ярости промелькнула на его закрытом маской лице.

— Нам необязательно быть врагами. Оставь своего Верховного Мага, иначе ты не переживёшь то, что грядёт.

Ужас пронзил её дугой.

— Значит, Орден планирует нанести удар по Кадре. — Если они узнают, что он… — она оттолкнула эту мысль. — Спасибо за предупреждение. Он оценит это.

Лицо Силвуса приняло опасное выражение.

— Ему так несказанно повезло, правда? — слова прозвучали странным, слащавым шипением, словно он с трудом контролировал голос за своей вуалью. — Ему стоило всего лишь умереть, чтобы ты начала безоговорочно ему доверять. Он трахнул тебя достаточно сильно, чтобы ты поверила, будто знаешь его?

Дыхание вырвалось из неё резким толчком. Она заставила себя принять безмятежный вид.

— Думаю, я предпочту остаться вашими врагами, Инквизитор, учитывая то, как вы обращаетесь с потенциальными союзниками.

— Мне казалось, истина — твоя единственная задача, — напомнил он ей об их споре в часовне Академии. — Или ты хотела бы, чтобы её приукрасили?

Колючая боль в ладони подсказала, что ногти пустили кровь. Не отводя от него взгляда, она вытерла ладонь о зосту на своём браслете и замерла в ожидании.

Он облизнул губы под вуалью.

— Ты не знаешь его. Ты ничего не знаешь о его секретах.

Правда. Она сглотнула.

— А ты знаешь?

— Ты… — он сделал шаг вперёд и остановился, когда она на этот раз не отпрянула, — можешь удивиться.

Тягостное подозрение сменилось ясностью.

— Какую обиду ты затаил на него?

— У тебя есть заботы поважнее. — Его чёрные волосы длиной до плеч шевелились на ветру, открывая лицо; несколько прядей смягчали резкие скулы. Он выглядел примерно на возраст