Подарок для Медведевых - Ая Кучер

— Нет, — цежу. — Потому что я не хочу, чтобы ты касался меня.

— Ещё не поняла? Я буду делать с тобой всё, что захочу. Твои крики меня особо не трогают. Будешь подо мной орать, а содержание — похер.

Я чувствую себя загнанной в угол, и это бесит ещё сильнее. И его слова доводят до белого каления.

И меня просто срывает.

Я не понимаю, как это происходит. Просто в одно мгновение моя ладонь взлетает. Трогает щеку Армана резкой пощёчиной.

И наступает тишина.

Глухая, оглушающая.

В ушах звенит, дыхание срывается. Я хватаю воздух губами, сердце бешено скачет в груди. Не двигаюсь.

Холодный ужас пробегает по позвоночнику.

Арман не смотрит на меня. Но я вижу, как его грудь медленно вздымается и опускается. Как пальцы сжимаются в кулак.

А потом… Он ловит мой взгляд взгляд.

И мне становится по-настоящему страшно.

Я вижу в его глазах не просто злость. Это чистая, разрушительная ярость. Готовность рвать.

Холодная, жестокая, пропитывающая воздух вокруг.

Я делаю резкий вдох, но он звучит так громко в этой гнетущей тишине.

— Ты только что совершила самую большую ошибку.

Голос звучит так тихо, так опасно, что у меня по коже пробегает ледяной ужас.

Мне конец.

Пространство вокруг будто сжимается от слов Армана. Воздуха не хватает. Всё затихает. В этом мгновении — только я и Арман.

И его ярость.

Она заполняет весь коридор, проникает под кожу. Я прижимаюсь к стене так, что кажется, сейчас скроюсь в ней.

Холод бетона пробирает сквозь гольф, заставляя вздрогнуть, но это ничто по сравнению с тем, как по спине бегут ледяные мурашки.

Зря. Зря я это сделала.

Он убьёт меня.

Вот прямо сейчас.

Оп и нет меня.

Пальцы мужчину дёргаются, сжимаются в кулак. Взгляд темнеет ещё больше — но это уже невозможно, потому что он и так чёрный, как бездна.

Господи.

Перед глазами всё плывёт от страха. Я только вижу, как поднимается его рука. И тело реагирует быстрее, чем разум.

Я зажимаюсь в комок, зажмуриваюсь, закрываю лицо ладонями, готовясь к боли.

Сразу — ничего не происходит. И ожидание хуже всего.

Потому что оно разрывает сознание. Выворачивает нервы наизнанку.

Ломает меня прежде, чем что-то произойдёт.

Но ничего не происходит. Тишина. Я слышу только дыхание.

— Что. За. Хуйня?!

Арман рявкает зло. Хлёстко. Я вздрагиваю. Медленно раздвигаю пальцы, создавая узкую щель между ними, подглядывая.

Скулы мужчины заострены от напряжения, челюсть крепко сжата. Вены на шее натянуты, пульс бешено бьётся под кожей.

Арман медленно моргает, разжимает кулак. Его пальцы на мгновение дёргаются, но он сжимает их снова, словно пытаясь справиться с яростью.

Я смотрю на него, затаив дыхание. Мужчине нужно всего одно движение, чтобы сделать что-то страшное. Болезненное.

Но он не делает. Он лишь стоит. Смотрит.

А после его пальцы обхватывают мои запястья. Не больно, но крепко. Я рефлекторно дёргаюсь, вырываясь, но мужчина не отпускает.

Он убирает мои ладони от лица. Я прикусываю губу, не зная, что ожидать. Что теперь?

Арман ловит мой взгляд. А после скалится:

— Блядь, это что за херь ещё? Я тебя хоть раз ударил?!

Я открываю рот, но слов нет. Арман продолжает, его голос становится ещё ниже, а дыхание тяжелее:

— Хоть раз?! Когда ты меня бесила? Когда пыталась сдать ментам? Когда подсирала, убегала, выёбывалась?! Ну? Было?

Я могу лишь помотать головой. Тело становится тяжёлым, мышцы отказываются двигаться.

В солнечном сплетении жжёт и вибрирует от страха. Нервно сглатываю, пытаясь понять, что происходит.

Арман выглядит ещё более злым. Взбешённым. Но… Из-за моей реакции? Что я испугалась?

Он себя в зеркало видел? Или подарить ему на праздник?

Этот громила необъятный любого напугает! И не нужно пережить удар, чтобы его опасаться.

— Ни разу, блядь! — зло рявкает он. — Так какого хера такая реакция?

— Ну… В этот раз ударила я тебя, — бормочу я, не зная, что ещё сказать.

Арман хмыкает, наклоняясь ближе. Его дыхание горячее, а пальцы сильнее сжимают мои запястья.

— Блядь, — цедит медленно, словно подбирая слова. — Ну отшлёпаю за это. Никогда баб не трогал. И тебя тем более не собирался.

Я дрожу. Грудь судорожно вздымается, дыхание сбивается, а в висках гремит пульс.

По телу растекается горячий страх, но в нём же — глухая ярость, беспомощность, отчаяние.

И радует то, что меня не размажут по стеночке. И при этом бесит такая реакция мужчины.

Словно я его оскорбила!

— Насилие — это не только удары, Арман! — мой голос дрожит, но я не замолкаю. — Насилие — это когда тебя давят! Когда тебя принуждают! Когда не дают права выбора!

Я задыхаюсь, но не замолкаю. Не могу. Особенно сейчас, когда мужчина молчит, слушает.

Если мне суждено последнее слово, то я планирую его использовать!

— Я имею право сказать «нет»! — вскидываю подбородок. — Даже если я шлюха! Вот других обслужила, а тебя не захотела. И я имею на это право! Даже если только что переспала с тобой! Даже если провоцировала, играла в ваши игры, отвечала! Я всё равно имею право на «нет»! Я не вещь, Арман. Не кусок мяса, который можно жрать, пока он свежий. Я не трофей и не игрушка. Я человек! И у меня есть это грёбаное право!

Я вскидываю голову, чувствую, как по телу разливается дрожь. Но держусь. Смотрю ему в лицо.

Арман молчит. В его взгляде мелькает что-то хищное, опасное. Не только злость. Это пугает даже сильнее.

Но спустя несколько секунд он качает головой. Ухмыляется. Глухо смеётся.

— Блядь, — вздыхает мужчина. — Вот же ты, сука, завернула. Так навалила, что аж самому хуёво стало.