Подарок для Медведевых - Ая Кучер

Я медленно качаю головой. Мозги, растаявшие в жижу, пытаются создать хоть одну извилину.

Арман ухмыляется.

— Умница, малышка.

Я вскакиваю на ноги. Или пытаюсь? Потому что меня точно качает, коленки подгибаются.

Сидеть на Армане было куда надёжнее. И опаснее!

Мужчины своими поцелуями словно накидывают на меня нити. Управляют. И я не могу справиться с этими кукловодами.

Я тяжело дышу, в груди всё сжато, пульс срывается, в висках отдаётся гул. Но при этом злость возвращается.

Она разливается по венам, вспыхивает в крови. Зудит, заставляя меня сосредоточиться на важном.

На желании высказать этим горцам всё, что я о них думаю!

Лишь надеюсь, что я это переживу.

Глава 18

Меня колотит от недовольства. Внутри — огромный костёр, который не находит выхода.

Зародился из-за приставаний мужчин, а вырывается негодованием.

Но мне нужно выплеснуть эти эмоции. Иначе они разорвут меня, испепелят. Нервы трещат.

И я срываюсь на крик.

— Какого черта вы делаете?!

Я оглядываю мужчин. Трепет возбуждения превращается в дрожь злости. Меня колотит.

— Вы все… Прекратите это! Мне плевать, кем вы меня считаете! Это не может так дальше продолжаться.

Арман лениво откидывается на спинку дивана, изучает меня прищуренными глазами. Рустам с Тимуром переглядываются, синхронно улыбаются.

И это злит лишь сильнее.

— Прекратите меня трогать! Приставать! Издеваться!

— Ты слишком громкая, — голос Армана ровный, но в нём проскальзывает угроза. — Скрути звук.

— А ты слишком наглый! Вы все. Вы думаете, что просто можете так обращаться? Хватать и угрожать! Я вам не игрушка.

— Не игрушка, — соглашается Рустам, усмехаясь. — Подарок скорее. Мы уже базарили об этом, лапуль. Харе прикидываться, что тебе наше внимание не нравится.

Я вспыхиваю. Господи, этот мужчина просто создан для того, чтобы бесить меня!

— Я не понимаю, как для вас это может быть нормально! — шиплю, медленно отступая к выходу. — Нормально толкать из рук в руки? Желать переспать со мной, но при этом спокойно наблюдать, как кто-то другой целует?

— Вопрос очерёдности, — хмыкает Тимур. — Пока всем перепадёт, нас устраивает. Как там? Занимайтесь любовью, не войной. Вот и нам нехрен воевать за тебя, когда мы все можем получить удовольствие.

— Лучше бы вы консультацию у психолога получили. И юриста!

— Ты нарываешься, птичка, — в его голосе звучит нотка предупреждения. — Не стоит нас злить.

— Вас? А меня? Если я уже в бешенстве? Меня это не устраивает! Всё не устраивает!

Я откровенно психую. Не могу остановиться. Словно язык живёт своей жизнью. Изворачивается.

И тормоза сгорают в этом огне.

— Вы больные извращенцы, и я лучше…

— Заканчивай.

Одного слова от Армана достаточно, чтобы мои голосовые связки пережало.

Его голос — сталь. Ледяная, бездушная, режущая.

Я замираю.

Резкое, обжигающее осознание накрывает меня. Злость, раздражение, возмущение — всё это рушится в одну секунду, уступая место тревоге.

Я смотрю на мужчину. На то, как напряглась его челюсть. Как едва заметно двигаются мышцы на скулах. Как темнеют его глаза.

Он медленно поднимается. Каждое движение — отточенное, несущее угрозу.

Я ощущаю, как внутри всё холодеет.

Потому что этот мужчина не угрожает словами.

Он угрожает своей тишиной.

Я отшатываюсь, сердце бешено колотится, в висках стучит. Арман смотрит на меня в упор.

Черт. Мне конец.

Я дёргаюсь назад, едва не запинаясь о собственные ноги. Воздух срывается с губ коротким, нервным выдохом.

Арман делает шаг вперёд. Медленный. Выверенный. Я ощущаю это движение не только глазами — всем телом.

Оно ощущается в воздухе, проникает в каждую клеточку. Мурашки пробегают по спине.

Я не дышу.

— Повторишь? — его голос низкий, ровный, но именно это пугает больше всего.

— Ч-что? — заикаюсь я, но внутри уже понимаю, о чём он.

— Повтори, что ты только что сказала. Смелости хватит?

Я сглатываю. Глупо. Я уже разозлила его. Но отступать? Ни за что. Потому что при встрече с хищником нельзя отступать.

Говорят, дикие животные боятся человеческого взгляда. Первыми отводят глаза.

Мужчины, конечно, не животные. Но те ещё хищники. И правила, как в диком мире.

Нельзя давать слабину. Не сейчас, когда я только начала говорить.

— Ты… — я вскидываю голову, собирая остатки своего безрассудного мужества. — Отвратительный! Вы всё! И… Всё. В принципе — всё.

Добавляю тише, не так уверенно. Потому что Арман приближается.

И…

Я делаю то, что у меня получается хорошо. Срываюсь с места. Пытаюсь убраться прочь.

Говорят, зарядка полезна для здоровья. Вот, набегаюсь, оздоровлюсь.

Если мне шею раньше времени не свернут.

Я слышу тяжёлые шаги за спиной. Даже в комнате скрыться не успеваю. Арман перехватывает меня в коридоре.

Хватает за талию, рывком разворачивают. Вжимает в стену. Я лопатками бьюсь о холодный бетон, вскрикиваю от испуга.

Его глаза вспыхивают. В них больше нет холода. Только нечто гораздо опаснее. Там ярость бурлит.

Я дёргаюсь, но мужчина прижимает меня сильнее. Давит своим весом, заставляя прочувствовать все неровности стены.

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Что-то подсказывает мне, что я перешла черту. И назад дороги нет.

Арман хватает меня за подбородок. Сильная, железная хватка. Сдавливает, заставляя замолчать.

— Угомонись, — рявкает зло.

— Не могу, — выдыхаю со свистом. — Не могу. Потому что это неправильно. Вы же не останавливаетесь. Вы трогаете как не надо. Целуете. Вы делаете всё, что хотите. А я этого не хочу.

— Да? Предлагаю сделку. Если ты от поцелуев не потекла, то я отступлю. Вообще не трону больше. Проверяем?

Ладонь мужчины ложится на моё бедро. Пальцы задевают пуговицу джинсов, играют с ней.

От этого всё скручивает тугим канатом. Сдавливает, перекрывая кислород.