Подарок для Медведевых - Ая Кучер

Особенно когда Арман наклоняется ближе, хватая мой подбородок.

Заставляет утопать в его оливковых глазах.

Его ладонь опускается на моё бедро. Не сжимает, но лениво скользит выше. Намёк. Дразнящее ожидание.

Сердце падает в пятки. Я прижимаюсь к дивану сильнее, будто надеясь раствориться в нём.

— Давай, малышка, — его голос низкий, мурлыкающий. — Повторяй.

Он наклоняется ближе, его губы касаются моего уха, и я чувствую жар его дыхания.

— Я хочу, чтобы меня поцеловали, — шепчет он, медленно, чётко проговаривая слова, и в этот момент его пальцы чуть касаются моей шеи.

Ох.

Мурашки взрываются по телу, в груди становится тесно. Я сжимаю пальцы, пытаясь сохранить самообладание.

— Давай, — Арман произносит приказным тоном. — Громко, чтобы все слышали.

Я задыхаюсь. Губы предательски дрожат. Но я всё же выдыхаю:

— Я хочу, чтобы меня… Поцеловали.

Глаза мужчин вспыхивают. Атмосфера меняется. Становится осязаемо густой, наполненной чем-то, отчего внутри всё сжимается.

— Вот так, — Рустам довольно цокает языком. — Теперь игра начинает мне нравиться.

Я вспыхиваю, дёргаюсь, но Тимур блокирует мой путь к отступлению. Его ладонь скользит по спинке дивана, пальцы не касаются кожи, но я ощущаю их присутствие.

Как будто они вот-вот заденут, оставят след.

— Птичка, — зовёт меня Тимур. — Ты же помнишь условия? Не трогаю, пока не попросишь. А это очень похоже на просьбу.

Пульс отзывается в ушах, в животе зарождается напряжение. Жаркий, вязкий огонь.

До того как я успеваю отреагировать, Тимур притягивает меня к себе. И целует.

Глава 17

Ладонь Тимура ложится мне на затылок, пальцы чуть сжимаются, цепляют волосы, зарываются в них, играют.

Лёгкое напряжение в его хватке. Не сильное, но достаточно настойчивое, чтобы я поняла — назад пути нет.

Ох, это уже давно не детская игра. Каким образом они умудрились всё извратить?

Мне нужно возразить, но дыхание сбивается. Сердце гулко стучит, отзываясь вибрацией в каждой клеточке тела.

Тимур поддаётся вперёд, медленно, неторопливо, будто растягивая момент, заставляя меня застыть в ожидании.

Он знает, что делает. Чувствует мою реакцию. И дразнит этим.

Тимур чуть прижимается ближе, тепло его тела накрывает с головой. Наши взгляды сталкиваются. Я шумно сглатываю, вызывая на губах мужчины довольную усмешку.

Должна отвернуться, но не могу. Серые глаза, подобно шторму, затягивают всё глубже.

Он подаётся вперёд. Прижимается к моим губам, заставляя сразу же захлебнуться от отсутствия воздуха.

Губы касаются моих с едва ощутимой улыбкой. Он не торопится. Не жадничает, не набрасывается.

Просто тянет, доводит до точки, когда я сама потеряю терпение.

Губы скользят по моим мягко, игриво, обманчиво нежно, но в глубине кроется что-то другое.

Огонь. Жажда. Привычка забирать своё.

Чёрт.

Губы Тимура раскрываются чуть шире, язык осторожно касается моих, словно исследуя. Играя.

Его рука на затылке становится твёрже, пальцы прочнее сжимают мои волосы. Тимур слегка тянет голову назад, заставляя приоткрыть губы шире.

И тогда он целует иначе. Глубже. Смелее.

Жар его дыхания окутывает меня с головой, язык проникает внутрь, сметая последние остатки рассудка.

Мои пальцы сжимаются на его футболке, я не осознаю, когда вообще прикоснулась к мужчине.

Мурашки взрываются по коже, тепло растекается по позвоночнику. Внизу живота вспыхивает что-то необъяснимое.

Я захлёбываюсь в ощущениях, проваливаюсь в этот поцелуй, не понимая, как меня так резко накрыло.

Боже, я должна оттолкнуть его. Остановиться.

Мужчина усмехается прямо в мои губы. Замечает мою реакцию. Чувствует. Наслаждается.

Именно этого он и хотел.

Его ладонь плавно скользит вниз, проходит по моей шее, подушечкой пальца задевает чувствительную кожу внизу подбородка.

Оставляет горячий след. Дразнит.

И в тот момент, когда я уже не могу дышать, когда жар во мне становится непереносимым, Тимур отстраняется.

Неспешно. Уверенно. Будто у него нет ни капли сомнений.

Он облизывает губы, как будто пробует мой вкус.

— Ну что, птичка, — голос хриплый, ленивый, тягучий. — Понравилась игра?

Я тяжело дышу. Грудь вздымается резко, будто после долгого бега, а сердце стучит так громко, что заглушает всё вокруг.

Чёртов дом. Чёртовы стены. Чёртова атмосфера!

Я уверена — тут проклятие. Просто иначе невозможно объяснить, почему я вот так реагирую. Почему во мне всё дрожит, горит, а в ушах стоит звон.

Где-то точно мою куклу Вуду утопили в афродизиаке. Других объяснений просто нет!

Взгляды мужчин прожигают меня. Горячие, настойчивые. Я чувствую их слишком отчётливо. Слишком… Всё в них сплошное слишком.

Я машинально провожу языком по губам, в голове крутится одна мысль: что только что произошло?!

— Чего замерла, лапуль? — усмехается Рустам. — Давай, не тормози. Нам ещё веселиться. Или хочешь продолжения?

— Нет, — срывается с губ быстрее, чем успеваю подумать.

— Нет?

— Я больше не играю! — выкрикиваю твёрдо. — Всё!

— Ну нет, — качает головой Арман. В его голосе появляется тот самый тон. Глухой. Низкий. Не терпящий возражений. — Последний раунд.

Я вскидываюсь, глаза вспыхивают гневом.

— С чего это?!

— Потому что мы так решили, — отвечает он спокойно.

Его взгляд цепляется за меня, холодный, твёрдый, как сталь. Оценочный.

— Иначе… — Арман лениво скрещивает руки на груди. — Раздеваешься.

Мир рушится.

Я вскидываюсь, впиваюсь в него взглядом, в груди вспыхивает пламя возмущения.

Ни за что!

Я только оделась! Мне только удалось снова почувствовать себя в безопасности, скрыться под слоями ткани, защитить себя.

А они…

Да я устала уже. Разденься, оденься, переоденься… У меня не настолько богатый гардероб, чтобы бегать каждые пять минут.

И вообще — пусть сами раздеваются.

Ой! Нет. Я не это имела в виду.

Дедушка Мороз, не вздумай это желание записывать!

Я сжимаю