Аморальные - Алайна Салах

тоже психанул и бегать за ней не стал, как в прошлый раз. А то реально взяла за моду — чуть что, сразу руки мне выкручивать. Как будто если меня без ебли оставить, я, блядь, сразу вагон детей захочу. Пусть поспит пару дней в однуху, хули. У меня хоть мозоль на члене сойдёт.

Душ принимаю и на кухню топаю. Она там уже сидит и кофе наяривает. Меня как увидела, головой чуток качнула и отвернулась. То ли, блядь, поздоровалась, то ли на хуй послала.

— Тебе в город надо? — спрашиваю.

— Нет, — буркает.

Заебись ответы. Так, сука, разораться охота, но это ж сразу повод ей меня поучать: не повышай голос, не нарушай границы… Обожает себя правой чувствовать.

А вот хер там. То, что я себе по-другому пиздатую жизнь представляю, не делает меня пидарасом. Раз так хочет детей — можно лет через пять обсудить. Может, к этому времени трахаться надоест и на что-то новое захочется переключиться.

Кофе выпиваю и голодным пиздую на работу. Обычно она на завтрак что-то да сварганит, но тут, видать, показать решила, что если я батей становиться не хочу, то и её жратвы недостоин.

В офис захожу злой, как сука. По пути в кафе заскочил, в котором жратва обычно была более-менее, так они такое дерьмо лежалое вынесли, что я их админа с психу на хуй послал. Вот вечно так: как с ней посрешься, сразу весь день по пизде.

— Ты, вижу, не в духе, — Эрик на меня из-за ноута зыркает.

— И как ты, блядь, догадался?

— Телефон на стол швыряешь.

— Да с Эммой посрались… — я плюхаюсь в кресло и тычу в селектор. — Ань, кофе притарабань. И эти… печенюшки свои захвати. Жрать, пиздец, охота.

— Ну как поругались, так и помиритесь, — Эрик выдаёт с видом философа, чем бесит меня моментально.

Только жизнь у него захорошеет, так сразу рассудительный становится — не ебаться. Пожил чуток без своей крокодилицы и теперь на дзене ходит. Вчера спрашиваю его: «Газовики челябинские не звонили? Вроде посотрудничать же хотели». А этот: если нам суждено сотрудничать — значит, никуда не денутся.

Я, блядь, охуел. То есть я в своё время мог говно крысиное не разгребать, а тупо желание загадать, чтобы завод внезапно стал пиздатым, и на жопе ровно сидеть?

Ну я ему сразу высказал, конечно. Что если он вместо того, чтобы ебашить как раньше, маткой начнёт дышать — пусть лучше сразу уёбывает.

Эрик, оказывается, лекции долбоеба какого-то стал слушать, который про устройство мира затирает, и сразу дохуя преисполнился.

Вот так понаблюдаешь за ним и подумаешь, что лучше бы у овцы своей под жопой оставался. Эта хоть вечно находила ему, чем заняться, и на всякую хуйню времени не оставалось.

— А ты теперь гуру отношений стал, как из дома съебал?

— Не то чтобы гуру, но видеть жизнь совсем по-другому стал, — выдаёт на пафосе. — Мы все притягиваем то, что заслуживаем. Поэтому я больше никому не позволю себя эксплуатировать.

— Ты если сейчас в отпуск попросишься — сразу на хуй пойдёшь, — предупреждаю.

— Нет, я не о работе, а про Арину и свою старшую. Представляешь, как только я принял решение урезать им расходы, они сразу общаться по-другому начали. Арина перестала голос повышать, а Мариэлла вчера меня папочкой назвала. Вот ты считаешь, что лекции, про которые я тебе рассказывал, ерунда, но у меня после них действительно жизнь начала меняться.

— А то, что я тебе уже три года толдычу, чтобы ты мужика включил и своим в жопы перестал дуть, это похуй, да? А как тебе цыган из интернета то же самое залечил, у тебя сразу попёрло.

— Ну нет, он немного другое говорит, — бубнит.

— Да, блядь, все они одно и то же говорят, просто заумными словами. Если ты сам себя в хуй не ставишь, то никто и не будет. Я тебе это ещё в пятнадцать мог сказать.

— Ну, может быть. Арина меня домой, кстати, на ужин пригласила сегодня. Спрашиваю, что купить, а она: ничего не нужно, я всё сама приготовлю. Изменения, как говорится, налицо.

Смотрю на него и ржать охота. Бля-я, ну долбоеб. Одна его папочкой назвала, вторая ужин приготовила. Этот сейчас крылья от собственной невъебенности расправит и через месяц они на него опять всем скопом вскарабкаются и бабки начнут сосать.

— Ебать, тебе попёрло, — хмыкаю. — Ну давай, удачно вам пожрать. Веревку и мыло далеко не убирай только.

— Нет, ты что, я не собираюсь домой возвращаться, — сразу давай отнекиваться. — Арине, может быть, и хочется, чтобы всё было по-прежнему, но я для себя уже всё решил. Поживу полгода на даче, пока квартиру не куплю, со временем на развод подадим. Обсудили и поняли, что сейчас не стоит. Во-первых, роды впереди, во-вторых, не хотим девочек травмировать.

Хочу на сотку забиться, что скрутят его обратно, но влом становится. Жизнь один хер покажет, кто здесь главный долбоеб.

Из офиса выезжаю спецом попозже и качу в СПА, чтобы только к девяти вернуться. А хули, пусть знает, что не одна умеет залупаться. Может, хоть соскучится чуток.

После бассейна мне прямо заебись становится. Уже не первый раз замечаю, что выхожу оттуда спокойный, как удав. Мне массажист местный сказал, что у них вода с морской солью и это она, с понтом, весь негатив убирает. Хер знает, пиздит или нет.

В ворота заезжаю и вижу, что в доме света нет. По инерции сразу очково становится, потому что было уже такое однажды. Приехал, а она съебала и двадцать пять лепех с собой прихватила.

Но сейчас, конечно, вряд ли. Может, дрыхнет просто — время-то уже половина десятого.

Но в дом захожу, и ноги сходу немеют. Потому что розовых тапок, в которых она обычно по участку рассекает, нет. И кроссовок тоже. Вообще вся её обувь пропала.

Я в дом влетаю и свет врубаю. Мотор долбит, как ненормальный.

Тишина, как в гробу и везде порядок.

— Эмма!!! — ору.

Да блядь, не может же она из-за одной срачки всё кинуть и съебать? Сама же сказала, что любит.

В спальню залетаю и через неё — в гардеробную. Самого коноебит, аж до стука зубов. Ну не может же, не может.

Выключателем щёлкаю и чурбаном застываю. Все её шмотки пропали. Эта сучара во второй раз меня кинула не за хуй.

40

Я молча глушу вискарь и пялюсь на разъебанный кухонный ящик. Надо завтра мебельщика вызвонить,