Стерва для ботана - Юлианна Клермон

Под рёбрами снова колет. И дело не в травме.

Пишу «Доброе утро» и… стираю.

Тупо.

Снова пишу. Смотрю на буквы как на предателей.

Блокирую телефон, кладу на тумбочку и закрываю глаза.

Элина, это слишком. Слишком… открыто.

Телефон вибрирует.

Кошусь на него одним глазом.

Подскакиваю, ойкаю и жадно читаю сообщение.

«Элина, доброе утро. Если решишь продолжить тему с рефератами — просто потренироваться и набить руку, вот файл. Заказчик работает с авансом. Работа сложная, но интересная. Время выполнения — месяц».

К сообщению подцеплен файл.

Всё он понял.

Откинувшись на подушку, закрываю лицо рукой. Полежав, немного остываю, и просматриваю файл.

Ого…

Нервно сглатываю.

Не справлюсь. Или это не второй курс, или мы это не проходили. Хотя тема мне очень близка. Лично мне.

И мне страшно её трогать.

«Глеб, я — пас», — быстро набираю.

«Нет интереса?»

Нервно барабаню пальцами по одеялу. Долго думаю, что ответить.

«Нет возможности. Не знаю, где учится заказчик, но это не мой уровень».

«Да ладно, Элин, ты справишься. Я позже скину всё, что у меня сохранилось по универу. Пока есть время, подумай. Я просмотрел, тема не затасканная и редко у нас поднимаемая, но действительно интересная. Присмотрись. И… извини, у меня сейчас пара. Препод уже косится. Позже напишу».

Убираю телефон.

У меня есть время подумать. Хотя бы до вечера.

Снова открываю файл, вдумчиво вчитываюсь в название: «Правовые механизмы защиты граждан от психологического и физического насилия в семейных отношениях» — и… решаюсь.

Начинаю искать в интернете информацию.

Это ведь шанс. Крохотный. Призрачный. И это не про заказной реферат. Это шанс хотя бы… узнать, что вообще можно сделать. Что уже хоть где-то когда-то было сделано. По закону.

Не кричать. Не драться. Не уговаривать маму остановить это безумие, уйти, уехать, исчезнуть. Попросту — сбежать.

А сделать так, чтобы он больше не мог на неё повлиять. Не смог больше давить. Убрать его от мамы. Исключить его из её жизни. Навсегда.

Вырвать из неё этот животный страх.

Понять, что сильнее: его старые связи или закон?

Через какое-то время приходит файл.

«Элин, смотри, есть вот такая практика. Можешь пока поизучать. Остальное позже».

Открываю судебную практику, медленно и вдумчиво читаю формулировки: «систематическое психологическое давление… угрозы… изоляция от общества, в том числе родственников…»

Сердце глухо бьётся о рёбра.

Быстро прокручиваю страницу ниже.

«Создание у потерпевшего устойчивого страха за собственную жизнь или здоровье… Апеллирование чувством вины и долга…»

Внутри всё сжимается. Это же слово в слово про нас. Про маму… Про её вечное: «Не зли его, доченька. Мы ему стольким обязаны… Он столько для нас сделал… А теперь сам в беде…»

Нет, мама. Мы не виноваты, что все его планы рухнули. Он мог остаться человеком. Быть человеком. Но он не был им даже до всего…

Забыв обо всём, жадно поглощаю страницу за страницей.

Это же не просто реферат. Это… инструкция по выживанию.

Телефон вибрирует сообщением.

Вздрагиваю, отвлекаясь.

«Нашла что-нибудь?»

Перечитываю ещё раз строчку про психологическое давление.

«Глеб…»

«М?»

Долго смотрю на мигающий курсор. Как спросить, чтобы он не понял? С другой стороны… я же в рамках реферата.

Пишу медленно, то и дело останавливаясь и подбирая слова:

«А если человек боится и не хочет писать заявление… его вообще можно как-то защитить?»

Каждая секунда ожидания бьёт по вискам как метроном.

И наконец:

«Есть механизм защитных предписаний. Активное участие самой жертвы не требуется. При угрозе жизни или здоровью можно подключить родственников, соседей, полицию, медиков, соцслужбы. Это из того, что я помню… Элин, у меня четыре пары. Можно, позвоню позже? Или, если хочешь, приеду. Возьму свой ноут. Вдвоём разбираться проще».

Читаю, а у самой сердце бьётся всё быстрее.

Снежная королева требует делать «сама». Элина «до» голосом брата шепчет: жрут слабых. А я сжимаю телефон и шепчу:

— Я не планктон, Серёжка, я по-прежнему акула. Но что, если акула не одна, а их целая стая? Что скажешь, брат?

В голове вспышками мелькают воспоминания.

Суббота. Утро. Иринка в колледже. Мы с мамой возвращаемся с рынка.

И вдруг крик:

— Пожар! Горит!

Сердце тогда дёрнулось, как и сейчас.

Мы бежали к дому. Дым валил из окон нашей квартиры.

— Серёжа… — прохрипела мама.

Кто-то схватил нас, не давая прорваться в подъезд…

Дальше только вспышками: чёрный пакет с телом брата, мама без сознания, больница. Инфаркт.

И явившийся словно из ниоткуда Дмитрий Андреевич:

— Люся, я же не чужой… Столько лет Славу знал… Что же я, вдове старого друга не помогу?..

Как он красиво тогда пел.

Как правильно и надёжно всё звучало:

— Живым — живое. Оформим тебе инвалидность. Жить будешь у меня. Дочку твою к себе пропишу. Половину квартиры на неё оформлю. Серёжку не вернуть…

А потом?

Запер маму в квартире: «тебе нельзя волноваться после инфаркта». Подруг разогнал: «напоминают о прошлом». Нашёл работу на дому: «вот, отвлекись. Пенсия маленькая, а здесь копеечка капает».

Копеечка, которую он же и забирал: «ты же на моём иждивении».

И что в итоге?

Его хватило до первой пьянки, когда он показал своё истинное лицо: «за всё, что я сделал, ты обязана в ногах у меня валяться».

Мы для него — планктон.

Сжимаю пальцы так, что белеют костяшки.

Нет, Дмитрий Андреевич. Ты просчитался. Я — акула.

Но справлюсь ли я одна? Ведь даже с Иринкой вместе мы не справляемся…

«Я приеду… поищем вместе…»

А что,