Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Словно камень осел в груди, и горло сжалось до боли.

Она не знала, как ответить. Не могла. Слова застряли, как осколки, не давая ни вдоха, ни выдоха.

Цзи Боцзай… умирает?

Он ведь был гением, каким столетиями не знала Циньюнь — человеком, рождённым для великого, закалённым в лишениях, прошедшим сквозь предательство, кровь, одиночество. Ему довелось слишком долго сражаться за право просто жить — и вот, когда дорога вроде бы начала выравниваться, когда, казалось, впереди могли быть хоть немного покоя и света, ему суждено было уйти? Так рано? Так бессмысленно?

Небо… зачем же так жестоко? Она ведь до сих пор стоит, дышит, живёт — почему не она? Почему он?

Если он уйдёт… что останется ей? Да, путь всё ещё тянется вперёд, и цель её не изменилась. Но без него этот путь обернётся пустотой. Никто не поймёт её как он. Никто не разделит тишину её радости, когда силы возрастут, — потому что никто не знает, через что ей пришлось пройти. А если вдруг она устанет, кому тогда позволено будет подставить плечо?

Словно невидимая рука сжала ей горло. Веки защипало. Она глубоко вдохнула, выпрямилась и взглянула на Янь Сяо — прямо, требовательно, как будто в его словах был приговор.

— Скажи… — её голос звучал сдержанно, но в нём звенела тревога. — Сколько у него ещё времени?

Янь Сяо взглянул на неё как на странную птицу, лениво пожал плечами и совершенно беззастенчиво ответил:

— Ну, лет тридцать-сорок, может и больше. Если перестанет вести себя как упрямый осёл и будет пить отвары, как положено.

Мир замер.

Слёзы, подступившие к горлу, вдруг застряли где-то между дыханием и гневом. Мин И медленно опустила глаза, стиснув зубы. Пальцы сжались в кулак, суставы хрустнули.

— Тогда что… — процедила она сквозь зубы, медленно поднимая взгляд. — Что, ради всех духов девяти небес, значили твои слова раньше?!

Янь Сяо, не мигая, пожал плечами снова и, не без довольства хмыкнув, ответил:

— Хотел проверить. Всё-таки интересно же — нравится он тебе хоть немного, или нет. А по всему видно — нравится.

— Я ведь всего лишь сказал «если». Как бы, вдруг, допустим… — Янь Сяо, явно учуяв надвигающуюся бурю, мгновенно вскочил на ноги и с ловкостью вывернулся из-под её взгляда. — Просто… вы оба так изматываете друг друга, он изнутри выжжен, ты изо всех сил цепляешься за свою гордость, не позволяя себе простить. Вот я и подумал — пусть она, наконец, задаст себе вопрос: а остался ли он у неё в сердце?

— Моё сердце — моё дело. И уж точно не тебе указывать, что мне в нём чувствовать! — яростно выпалила Мин И, выпрямившись, как стрела, и, не дожидаясь продолжения, метнула в него тонкий разряд юань.

— Эй, эй! Поосторожнее! Я ж…. я же лекарь! — завопил Янь Сяо, лавируя между книжными полками и резными ширмами.

— Сейчас ты — вовсе не лекарь. Сейчас ты — его сообщник, сговорившийся меня дразнить!

— Да сы, пощады! Милости! Не бей лечащего врача, как же он потом тебя будет лечить?! — Янь Сяо почти споткнулся о ковёр, но спасся бегством в соседнюю комнату, где и скрылся, оставив за собой только вздохи и жалобы.

Мин И не стала продолжать погоню. Она остановилась и, сбросив с плечи остатки раздражения, медленно подошла к ложу.

Он всё ещё спал.

Спокойно, тяжело, будто тело его всё ещё сражалось с невидимым врагом. Лицо оставалось бледным, черты осунувшимися, будто с каждой ночью из него вытекала часть силы, частица того света, что раньше горел в его глазах.

Мин И села рядом и долго смотрела, не мигая.

— Я не хочу возвращаться в то, что было. — Голос её прозвучал тихо, как шелест опавших лепестков. — В моей жизни может не быть брака. Мне вовсе не обязательно склонять голову, даже ради тебя.

За её спиной раздался тяжёлый вздох. Это был Янь Сяо, который, вернувшись после побега, облокотился на стол, всё ещё пытаясь отдышаться.

Он посмотрел на неё с упрямой, доброй усталостью:

— И всё-таки ты сидишь рядом с ним.

Мин И не ответила. Ответ был в том, как мягко скользнул её взгляд по чертам спящего.

Он был.

И она — всё ещё рядом.

Братец, дальше я тебе не помощник… — взгляд Янь Сяо, скользнувший на лежащего в постели, был полон безысходности. — С этой девицей и сам Небесный владыка не сладит. Дальше справляйся сам.

Болезнь, что сразила Цзи Боцзая, была стремительной и жестокой. Лишь спустя полмесяца, проведённого в тишине главного зала, его дыхание начало выравниваться, а лицо вновь обрело человеческий цвет.

Но выздоровев, он будто заново родился — с новыми силами и, что удивительно, с жаждой деяний. Цзи Боцзай, некогда равнодушный к управлению, вдруг с головой ушёл в дела шести городов. Каждый указ, каждая реформа теперь проходила через его руки.

На одном из утренних совещаний, когда в зале было прохладно, а лучи света прорывались сквозь расписные ставни, один из седовласых старших чинов не удержался от вздоха:

— Закон об единобрачии… трудно будет претворить его в жизнь, — голос был устал и негромок. — Богатые дома всегда найдут обходной путь, как ни запрещай.

Мин И, сидевшая справа от трона, с прямой спиной и сосредоточенным взглядом, медленно подняла глаза. В её голосе не было ни тени мягкости:

— Раз трудно, — сказала она, — значит, следует добавить новые статьи. К примеру: ни одна наложница не имеет права претендовать на имущество основного дома. Даже если глава семьи что-то ей дарует — законной супруге разрешено подать иск в управу и вернуть всё в семью. Или ещё: если кто-либо силой берёт простолюдинку в наложницы — его потомки лишаются права поступать на государственную службу. Что до тех, кто уже в служении, — в доме разрешается держать только одну жену, ту, с которой был заключён первый брак.

Зал замер.

Слова её падали не как предложения — как приговоры. И в этом не было ни злобы, ни упрёка — только решимость.

И больше никто не посмел возразить.

— Кроме того, — продолжала Мин И, не торопясь, — браки отныне заключаются по обоюдному желанию. Письма о расторжении, составляемые мужем в одностороннем порядке, упраздняются. Вместо них — книга мирного развода. Женщина может выйти замуж повторно, мужчина — также жениться вновь. Но для расторжения брака требуется согласие обеих сторон. Если одна сторона против — решение передаётся в руки судебной управы, которая будет судить по справедливости: расторгать союз или нет.

Словно