Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Он ведь так долго её не видел.

Чжоу Цзыхун ещё может писать ей официальные отчёты. А что он?

Он — только судья из Судебного ведомства, а его дела слишком мрачны, чтобы рассказывать о них. Он боялся, что, если напишет о трупах, убийствах, изувеченных телах — она только расстроится. А если просто послать письмо с вежливым «всё хорошо, кланяюсь» — министры сочтут его послание пустым и вернут назад с пометкой «без пользы к архиву».

Он думал: сегодня, наконец, скажу всё лично.

Хотел встать перед ней, гордо вскинуть голову и заявить: «Сестра Мин, ты только посмотри, кем я стал!»

Но убийца… чёрт побери… убийца выбрал именно этот день, чтобы выдать себя.

А у него — долг.

Он не мог бросить дело. Не мог уйти от тела женщины, чей дар к юань угас в крови и боли. Она тоже когда-то была такой же девочкой, как те, что Мин И спасала.

Он не мог предать ни её, ни сестру Мин, которая учила его когда-то, что справедливость не может ждать.

Когда воздух вышел из груди, он осел прямо на плиточный пол.

Пыль прилипала к его мантии, но ему было всё равно. Он закрыл глаза, прижал рукав к лицу и вытер влажные ресницы:

— …Когда… она придёт в следующий раз?..

Чжоу Цзыхун молча посмотрел на него.

Сердце сжалось.

Он не сказал ничего.

Потому что не знал.

Потому что новый двор, что только начали строить, даже не включал покоев для неё. Только залы для обсуждений, только комнаты для приёмов.

Потому что летающий остров — её место, её дом, находился слишком близко, и всё же слишком далеко.

Как и она сама.

Глава 212. Если бы…

Когда Мин И поднялась в повозку, она сразу заметила — Цзи Боцзай спит.

Это показалось ей странным. Не Сю жестом велел ей соблюдать тишину, но она, наоборот, ещё сильнее насторожилась.

Вокруг — людно, улица шумная, здесь не может быть и речи о спокойствии. А с его характером… с его постоянной насторожённостью, даже ночью он редко позволял себе полностью расслабиться. Как он мог уснуть здесь, среди посторонних?

Меж бровей Мин И пролегла тень тревоги. Она осторожно наклонилась и, не мешкая, приложила ладонь к его лбу.

В тот же миг — взгляд похолодел.

— Не Сю, живо! В путь — немедленно возвращаемся!

Не Сю вздрогнул. Даже у него, привыкшего ко всему, от её голоса по спине побежали мурашки. Он тут же скомандовал кучеру — и повозка резко вздрогнула, тронулась, прорываясь сквозь толпу.

Тем временем Мин И уже осторожно переместила тело Цзи Боцзая, усадила его, уложив головой к себе на колени. Её пальцы сомкнулись на его запястье, и из-под кожи заструился тонкий поток чистой юань — она пыталась гармонизировать его раскалённую, разбегающуюся энергию.

Но — тщетно. Свет и тьма несовместимы. Их юань с рождения были антагонистами, и сколько бы сил она ни вкладывала — всё разбивалось о его естественную защиту, оставляя чёрные потоки внутри него неукрощёнными.

Раньше, когда он болел, в его теле всегда оживал чёрный дракон — древний дух-защитник, оберегающий внутреннее равновесие. Но в этот раз…Ни единого щита. Ни следа внутренней защиты.

Даже Не Сю, обычно тонко чувствующий перемены в ауре своего господина, на этот раз ничего не заметил — ведь не было чего чувствовать. Он просто… не защитился.

Мин И ощутила почти злость. Этот человек — с его острым умом, с его амбициями, с его безжалостным стремлением к вершине — как он мог так наплевать на своё тело?

Повозка неслась, будто преследуемая бурей, пока, наконец, ворота дворца не распахнулись, пропуская её внутрь.

Янь Сяо, словно предчувствуя беду, уже ждал их внутри. Тётушка Сюнь привела с собой троих-четверых служанок, чтобы помочь нести Цзи Боцзая.

Но Мин И решительно покачала головой.

— Нет. Отойдите. Все. — её голос был резким, почти властным.

Такое количество чужих рук только усугубит его состояние. Энергии будут мешать друг другу, как бурлящие реки, и без того нарушенные каналы просто не выдержат.

Под шаги, полные решимости, она вскинула его себе на спину. Он был высок и широк в плечах — его голова почти касалась её ключиц, волосы щекотали шею. Но Мин И, крепко обхватив его под бёдра, устойчиво пошла вперёд, проводя по позвоночнику поток собственной энергии — не в лечение, а, чтобы стабилизировать его дыхание.

Внутри главного дворца, в драконьих покоях, где только он и имел право отдыхать, Янь Сяо уже готовил серебряные иглы. Он колдовал над их расположением, ворчал сквозь зубы, даже не глядя на неё:

— Я же говорил — не выходи на ветер ночью. Он же, как всегда, не слушал. Это тело — не чужое, не в аренду взято, а своё. А он бережёт его хуже, чем какой-нибудь слуга свою метлу…

Мин И застыла, будто кто-то хлестнул её по лицу невидимой плетью.

— Он не переносит ночного ветра? — прошептала она, всё ещё не веря услышанному.

Янь Сяо склонился над ложем, сосредоточенно выводя узор из тонких игл, и, не отрывая взгляда от своего дела, мрачно бросил:

— Посмотри на него сама. Разве хоть одно ранение на этом теле зажило как следует? Ветер ночной для него — как лезвие по старым шрамам. Стоит лишь немного остудить кровь — и это уже не простая простуда, а бедствие.

И тут всё стало на свои места.

Мин И вспомнила, как он упрямо настаивал остаться в комнате, как отвёл взгляд, когда она упомянула о крыше…Он не дулся. Он не играл в капризы. Он просто не мог. Он не был способен.

А всё это время — он вёз её по шести городам, молча терпел боль, пряча слабость за ледяной маской.

На подушке — лицо белое, почти как снег за окном. Слишком тонкое, как будто время, что было у него, истончалось с каждой ночью.

Когда иглы были вынуты, когда отвар влили сквозь стиснутые зубы, Янь Сяо повернулся к ней — с усталостью, с прямотой, с тем оттенком безнадёжности, который слышен лишь тем, кто уже переживал прощание.

— Если ему и правда осталось недолго… — тихо сказал он, — сможешь ли ты… провести с ним это время по-настоящему? Как женщина — с мужчиной? Не как