Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

в других городах, знатные семьи следовали укоренившейся традиции: три жены, четыре наложницы. В семьях попроще — и вовсе редко находилось место хоть одной жене. Может быть… может быть, она сможет начать с этого. С того, чтобы поискать путь, способ изменить сложившееся.

Снаружи зазвучали колокола — церемония начиналась. Мин И шагнула вперёд и лично вывела её за порог.

Родители Синь Юнь некогда возлагали на неё большие надежды.

Но всё переменилось в тот день, когда она отказалась передавать родне сведения о Чжэн Тяо. Дом посчитал её предательницей. Все связи были разорваны.

И потому сегодня, в такой важный день, провожать её к алтарю могла только Мин И — как старшая сестра, ставшая ей ближе крови.

Но, по иронии судьбы, именно присутствие Мин И заставило всех знатных дам, ожидавших во дворе, выпрямиться, опустить взгляды и в спешке опуститься на колени в знак уважения. Ни следа от прежней ленивой надменности.

Пусть в Му Сине у Синь Юнь не осталось родни — в Чаояне она была не одна.

И когда владыка Чаояна лично явилась на церемонию как представитель её «девичьей семьи» — кто осмелился бы проявить неуважение?

У алтаря собрались все министры, и места перед ритуальной сценой оказались заняты до отказа. Даже те, кто недавно «болел» и отказывался участвовать — теперь стояли прямо, словно древки копий, всё время косясь в сторону того, кто сидел сбоку, в тени — Цзи Боцзая.

От него, как всегда, исходило напряжение — холодная аура, пронзительная и тяжёлая, как предгрозовое небо.

Было трудно не думать: пришёл ли он ради того, чтобы начать ссору?

Но стоило сы-хоу появиться… как всё в нём словно растворилось.

Тьма рассеялась. Даже воздух вокруг него стал мягче.

К нему тихо приблизилась владыка Чаояна и, склонившись, негромко спросила:

— Церемония длинная и помпезная. Император желает наблюдать до конца?

Цзи Боцзай кивнул на соседний стул:

— Садись, будем смотреть. Всё равно делать особо нечего.

Мин И спокойно села рядом, не делая из этого церемонии.

И тут началось зрелище, которое надолго запомнилось присутствующим чиновникам.

Они с изумлением наблюдали, как их император, обычно сдержанный до ледяного безразличия, вдруг сам подаёт сидящей рядом женщине чашу с чаем… то тарелку с ломтиками дыни… то спрашивает, не хочет ли она сладостей… то — не холодно ли ей…

Так вот оно как, — мысленно ахнули они. — Не пустыми же были слухи, что император попал под чары ведьмы!

Если бы это была какая-то посторонняя, можно было бы возмущаться. Но беда в том, что эта «ведьма» — Мин И. Женщина, с которой не так-то просто тягаться.

Кто бы ни пытался её очернить — тщетно: ведь Чаоян, которым она управляла, пусть и был после переселения выстроен заново, но сейчас стремительно нагонял по процветанию даже сам Чжуюэ.

Что тут поделаешь… — подумали чиновники. Лучше уж закрыть глаза и делать вид, что ничего особенного не происходит.

В это время в храме прозвучало три удара церемониального гонга.

Перед предками, в одеждах из алого кэсы, вышитых драконами и фениксами, Синь Юнь и Чжэн Тяо встали лицом друг к другу. И в тишине, неторопливо, совершили три поклона — небу, земле и друг другу.

Глава 210. Один муж — одна жена

Именно со свадьбы Синь Юнь и Чжэна Тяо началась новая мода в Фэйхуачэн: при сватовстве женихи стали давать клятву взять в жёны лишь одну женщину — на всю жизнь.

Разумеется, на такие клятвы решались в основном выходцы из бедных семей. Им и без того было трудно добиться брака, а порой, добившись успеха, они выгоняли жену, что поддерживала их в нищете, и брали новую, знатную. Теперь же, чтобы убедить семью невесты, они писали обеты на бумаге: если впоследствии осмелятся взять наложниц или бросить жену после обретения богатства — всё нажитое имущество отойдёт женщине.

Такой подход пришёлся по душе многим женским дворам, и потому некоторые дочери знатных домов, рождённые не от главной жены — стали сами искать себе мужей среди выходцев из бедных семей, лишь бы те были толковыми и… обещали верность.

Когда это движение набрало силу, юноши из великих родов — не на шутку взбунтовались.

— Все эти «всю жизнь с одной», «один на двоих путь» — не более чем сказки для бедняков, чтобы обольстить наивных девушек из хороших семей! — возмущались они. — Разве может мужчина всю жизнь с одной женщиной прожить?

Но вот беда: стоило им заговорить — и в их собственных домах жёны начинали смотреть с завистью на чужих женщин, которым такие мужчины действительно попадались.

С такими настроениями… как тут жить спокойно?

Некоторые сановники пытались было пожаловаться во дворце, но с удивлением обнаружили: с тех пор как да сы женился, он действительно не проявлял ни малейшего интереса к другим женщинам, а с сы-хоу у него сложились по-настоящему тёплые, крепкие отношения.

Поняв, что на этом пути ничего не добиться, чиновникам оставалось только проглотить обиду и возвращаться домой, где их ждали ссоры, упрёки и нескончаемые капризы.

Многих мучил вопрос — с чего вдруг всё это началось? Откуда такая волна?

А Мин И, сидевшая в звериной повозке, летящей в сторону Чжуюэ, лишь улыбалась, не отвечая.

Её свадебный подарок Синь Юнь был весьма необычен: сто поэм, написанных знаменитыми учёными и поэтами, восхваляющих её достоинства, редкое обаяние, а заодно и Чжэна Тяо — за то, что остался верен себе, что поставил свою супругу с собой на одну ступень, что уважает её, как равную.

Стихи восхищались тем, как они идут рука об руку, и утверждали: подлинная любовь такова — если однажды сердце разойдётся в стороны, сперва будет развод, а уж потом — новый союз. Никогда — двойное ухаживание и двуличие.

Когда сы-хоу и да сы города подают такой пример — как простому народу не захотеть последовать?

Тем более, что в городах мужчин всегда было больше, чем женщин. И привычная одному мужу — множество жён модель приводила к тому, что женщины уходили только в знатные дома, а у выходцев из бедных семей не оставалось шансов на продолжение рода. Постепенно все начали понимать: один муж и одна жена — это… справедливо.

И пока новая волна ещё только нарастала, Мин И ловко закрепила её законом — добавив пункт об одной жене в общие регламенты шести городов Цинъюнь.

Сама же, держа за руку Цзи Боцзая, прижала его ладонь к печати соглашения Цинъюнь.

Её