Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

class="p1">— То, чего она добивается, разве толкает вас в бездну? У вас у всех есть жёны, матери, сёстры, племянницы… Неужели не хочется, чтобы и у них в жизни было чуть больше покоя и достоинства?

Зал на мгновение стих. Слова императора будто приглушили гнев, остудили пыл. Но кто-то всё же не утерпел, в голосе сквозила тревога:

— Но ведь в этом мире испокон веков мужчина — глава дома. А она всё переворачивает с ног на голову! Словно хочет, чтобы женщины стали выше мужчин. Это…

— Сейчас в Циньюне мужчин и так больше, чем женщин, — перебил Цзи Боцзай холодно. — Она всего лишь расправляет для женщин плечи, даёт им возможность дышать. Это как капля чернил на белой бумаге: стоит ей чуть растечься — и вы уже кричите, что черноты слишком много. А ведь чтобы стало по-настоящему поровну, эта капля должна занять половину листа.

Он обвёл их взглядом, в котором не было ни ярости, ни угодливости — только спокойная, тяжёлая правда:

— До той справедливости, которой она стремится, ещё очень и очень далеко.

— Разумеется, — сдержанно продолжал Цзи Боцзай, — госпожа Мин вовсе не требует, чтобы каждая женщина непременно сравнялась с мужчиной во всём. Она лишь хочет, чтобы при равных условиях, при одинаковом труде и усердии, женщина могла достичь такого же признания, как и мужчина. Разве это — так трудно?

Старые министры переглянулись, в зале повисло напряжённое молчание. Наконец один из них, помедлив, вставил:

— Но возьмём хотя бы её Жу Ци Лоу… Она же принимает туда только девушек, а юноши, если хотят обучаться кузнечному делу, должны проходить через куда более высокие пороги…

— Верно! — подхватил другой, ободрённый.

Цзи Боцзай покачал головой:

— Господа, коли уж мы говорим о справедливости — так давайте смотреть на неё целиком. Сотни лет в Циньюне лишь мужчины имели доступ к культивации, к боевому искусству, к кузнечному мастерству. Женщинам не оставалось ничего, кроме заднего двора. И если теперь, спустя века, госпожа Мин даёт им хоть каплю преимущества, — это не привилегия, это всего лишь попытка сократить отставание, возникшее за века.

Он произнёс это спокойно, без гнева, но так, будто ставил последнюю печать на неоспоримой истине.

Среди министров поползло недовольное роптание. Кто-то, не выдержав, резко проговорил:

— Подобная слепая приязнь к женщине… Увлечение мягким обликом, сколь бы силён ни был её ум, — всё это не достойно истинного Правителя!

Цзи Боцзай взглянул на него — взгляд его был холоден и ясен, как весенний лёд:

— Если быть Правителем — это значит забыть, ради кого мы правим, — тогда, возможно, я и не достоин этого титула.

Он поднялся с трона и добавил, глядя прямо в глаза старику:

— Но если защищать тех, кому веками не давали ни слова, ни меча, ни имени — это «соблазн женским лицом», то, может быть, нам стоит всем переучить само понятие справедливости.

Услышав такое, Цзи Боцзай вдруг приободрился, и сонливость как рукой сняло. Он прищурился, губы изогнулись в ленивой улыбке:

— О, так ты недоволен, подданный? — спокойно, почти весело произнёс он. — А чего же мелочиться? Может, ты просто поднимешь мятеж против нашего величество? Давно не размина́л рук, а то всё бумажки да указания — скука смертная.

В следующее мгновение в императорском кабинете — воцарилась мёртвая тишина. Ни шороха, ни кашля, только глаза, расширенные от ужаса. Они совсем забыли, что сидящий на троне — вовсе не добродушный старец, а юноша с ледяной хваткой и неоспоримой мощью, способный одним словом стереть город с карты.

Какой правитель так вот запросто предлагает своим министрам восстать против него?..

Поняв, что уговоры и резоны не работают, старейшины, храня последние крохи достоинства, подали свои отставки — один за другим, ровно тридцать прошений. Надеялись, что их отсутствие поколеблет столпы власти: дескать, без них и страна не страна.

Но не тут-то было.

Цзи Боцзай принял все тридцать прошений без тени колебания. Более того, он даже не попытался уговорить никого остаться — напротив, с лицом, полным радости, собрал свитки и поспешил в покои Мин И.

— И`эр, — весело позвал он, распахивая дверь, — иди-ка сюда, помоги мне выбрать, кто на их места подойдёт!

Мин И как раз сидела за столом, сосредоточенно составляя новый свод правил по оформлению артефактов. Она оторвала взгляд от пергамента, скользнула взглядом по стопке бумаг у него в руках и приподняла бровь:

— Что, даже старый министр Лю решился уйти? Удивительно. Я-то думала, он на троне с тобой помрёт, не раньше.

Высокий чин, богатое жалованье, да ещё возможность обеспечить будущность своим потомкам — такую тёплую, сытую должность и внуку не передашь, а сам отказаться? Да быть того не может!

Мин И медленно выпрямилась и прищурилась:

— Он ведь всегда держался за своё кресло двумя руками. Что ж случилось, что теперь так рвётся «отдохнуть на родине»?

Цзи Боцзай, развалившись на мягком сидении, лениво махнул рукой и вытащил из-за пояса ещё добрую стопку сложенных вчетверо мемориалов:

— А кто его знает… Только стоило ему вскрикнуть об отставке, как за ним хором пошли остальные. Мол, если министр Лю уходит, то и нам, мол, больше тут делать нечего.

Мин И хмыкнула, её глаза заиграли мягким блеском:

— Ну, раз так — и прекрасно. А я как раз в последние месяцы подобрала немало толковых людей. Шестнадцать — выпускники Ханьлиньского института, пять — из девушек, обучающихся в Чертоге Кузнечного Искусства, а ещё трое — вдовы, с которыми я как-то разговорилась на городской площади. Пусть все придут, попробуют себя в деле.

От этих слов у стоящего в углу Не Сю ноги чуть не подкосились.

Про кузнецов — ещё ладно. Эти девушки с детства среди пламени и металла, выдрессированы госпожой Мин, словно клинки — остры и надёжны. Но… вдовы с улицы? Да если они и вправду войдут во дворец власти, во что тогда всё превратится? Волны будут такие, что и стены Императорского дворца не устоят!

Тем временем их владыка — тот самый, кого на утренних собраниях боялись не меньше молнии с ясного неба, — лишь спокойно принял из рук Мин И список кандидатур. Внимательно прошёлся глазами по строкам, откуда кто родом, какие качества, сильные и слабые стороны — всё было отмечено рукой самой Мин И. Прочитав, он лишь кивнул, не выразив ни удивления, ни колебаний:

— Можно попробовать.

Нижняя челюсть Не Сю, что стоял у дверей, едва не шлёпнулась на пол. Ему потребовалось несколько долгих вдохов, чтобы вернуть себе способность дышать.

Мин И, глядя в