Поворот: «Низины» начинаются со смерти - Ким Харрисон

— Кэл сказал, что уговаривает тебя подать заявку в НАСА.

— И? — голос Триск прозвучал настороженно.

— И я считаю, тебе не стоит этого делать. НАСА — прекрасная возможность, но я ему не доверяю. Я встречал таких людей, как он. Ему всё достаётся на блюдечке, а других он использует, как бумажные салфетки.

— А ты знаешь, что именно он убедил правительство поставить твоё имя рядом с вирусом? — резко бросила Триск, и Кэл почувствовал, как уголки губ предательски поползли в улыбке.

— Это была моя работа! — вспыхнул Даниэль. — Благодарить его за это — всё равно что благодарить человека, который вытащил меня из водопада, в который сам же столкнул! Если он уговаривает тебя идти в НАСА, значит, делает это ради себя, а не ради тебя.

— То есть ты хочешь сказать, я недостаточно хороша для НАСА? Что единственная причина, по которой он мог бы меня рекомендовать, — это его корысть? — голос Триск задрожал, и Кэл едва сдержал улыбку.

— Триск, — мягко сказал Даниэль, стараясь убедить её, но Кэл уже понял, что слишком поздно. Его ладони загорелись нетерпением. — Мне он просто не нравится. Каждый раз, когда он заставляет тебя смеяться, у него глаза морщатся, словно он передвинул фигуру на шахматной доске.

— Он тебе не нравится, потому что он смешит меня?

— Разве ты не видишь, что он использует тебя? Я думал, ты умнее, Триск. Подожди… — умолял Даниэль, голос его вдруг сорвался.

Кэл сделал несколько шагов назад, когда Триск резко двинулась к выходу. Она почти налетела на него, вылетая из гримёрки.

— Эй! Ты нашла Даниэля? — спросил Кэл, заметив, как глаза Триск сверкнули от злости. Она казалась прекрасной в этот момент — особенно потому, что злость была направлена не на него. — Куда ты идёшь на обед?

— Аппетит пропал, — резко ответила она, сжав сумочку и разрумянившись. Её быстрые короткие шаги уже вели её к вестибюлю. Кэл бросил последний взгляд на дверь гримёрки и легко догнал её. Триск скосила на него глаза, нахмурив брови, и вынула две шпильки из волос. Пучок распался.

— Я не слишком много смеюсь, правда? — спросила она, и голос её дрогнул.

Глаза Кэла расширились.

— Боже, нет. Я люблю твой смех. — Он обнял её за плечи, зацепив несколько прядей между собой и ею, и осторожно подтянул ближе — намёк, не больше. Когда она напряглась, он тут же отпустил. — С ним всё в порядке. Просто неприятно, что говорить о его вирусе пришлось тебе, а не ему. Давай я отвезу тебя на обед. В «Сандерс», а?

Он придержал дверь вестибюля. С опущенной головой, с волосами, скрывающими лицо, она вошла, остановившись в тишине стеклянного и деревянного убранства — в тишине, где по одну сторону был фальшивый мир, а по другую — цемент и голубое небо. Её дыхание дрогнуло.

— Я хочу в НАСА, — прошептала она и подняла на него взгляд, полный надежды. — Я хочу в НАСА. С тобой. Мы можем вместе работать над моим универсальным донором.

Кэла словно ударило током от её слов. Успех, такой близкий, захлестнул его, колени подогнулись, и он едва удержался. Но радости притворяться не пришлось. Он схватил её за руки:

— Правда? — улыбаясь во весь рот, воскликнул он и обнял её так крепко, что поднял в воздух. — Триск, спасибо!

— Кэл! — она звонко рассмеялась, когда он закружил её.

— Фелиция Элойтриск Камбри, ты сделала меня самым счастливым человеком! — сказал он, снова обнимая её, когда она встала на ковёр. — Это будет чудесно. Мне нужно позвонить!

— Но я не могу уехать, пока Анклав не назначит мне замену, — серьёзно сказала она. — Ты подождёшь меня?

Он энергично закивал:

— Конечно! — И, осмелев, чмокнул её в щёку, тут же отстранившись, пока она не успела отреагировать. — Обед? Нужно отпраздновать. Возьми выходной. — Он развернул её к выходу, пока она не заметила Даниэля, стоявшего в коридоре, с лицом, искажённым злостью и болью.

— Ты сделала меня таким счастливым, Триск, — мягко сказал он. — Ты оставишь свой след в этом мире. И я буду рядом.

Они пошли вместе, и его лёгкая, уверенная походка незаметно улучшала ей настроение.

Ещё две недели. Легко.

Глава 11

Даниэль сжал руль своего чёрного «Форд Тандербёрд», массивный мотор почти беззвучно урчал, пока он поднимался по длинной подъездной дороге к дому Триск. На соседнем сиденье лежал букет белых лилий, серых в вечернем сумраке. Продавщица в цветочном магазине уверяла, что белые лилии символизируют извинение, а длинные коричневые полосы пыльцы на лепестках означают «слёзы». Но Даниэль подозревал, что его попросту обманули и всучили подпорченный товар.

Шоколад казался слишком романтичным, украшения — по той же причине неуместными. Пригласить её выпить пива, как он сделал бы с любым другим, выглядело бы пренебрежением. Ждать до завтра, чтобы случайно встретить её в коридоре, звучало фальшиво. Поэтому он оказался здесь, с букетом лилий, надеясь, что это хотя бы ненадолго остановит её справедливую злость — достаточно, чтобы он успел сказать: «Прости».

Две недели он наблюдал, как Кэл медленно возвращается в её жизнь — с той же скользкой самоуверенностью, что Даниэль видел ещё в аспирантуре. Тогда богатые студенты, считавшие женщин лишь приятным приложением, прокладывали себе дорогу через женскую часть факультета. Триск не была дурой, но из всех избалованных сынков богатых родителей Кэл был худшим.

Слова, сказанные им в телестудии, прозвучали не так, как он хотел, и в итоге он её оскорбил. А ведь единственным его желанием было защитить её от использования. Если уж она решит уйти, то ладно — но не с Кэлем, который разрушит её карьеру, разбив ей сердце.

Его взгляд скользнул к лилиям. Ему не хотелось, чтобы она подумала, будто он заискивает или, того хуже, пытается её соблазнить. Лишь теперь, когда на неё обрушились удары, он понял, насколько важным было её спокойное, скромное присутствие в его жизни. Он не хотел видеть её боль, особенно если причиной станет Кэл.

Прищурившись в сгущающихся сумерках, Даниэль припарковался перед сараем и задержался, набираясь смелости. В доме горел свет, рядом стояла её машина и старенький фермерский грузовичок. Из открытых окон вырывалась музыка — в этот тёплый октябрьский вечер они впустили прохладу и закатное небо. Поп-ритм и голоса накатывали на вечерний воздух. The Zombies, подумал он. С решительным вздохом он взял подпорченные лилии и вышел. Эта группа была на пике популярности — одна из тех британских, что захватывали страну и укорачивали юбки.

Медленно и размеренно он поднялся по широким каменным ступеням на просторное крыльцо, опоясывающее дом. Well, no one told