Сойтись с герцогом - Белла Джеймс

Джейми демонстративно оглядывается.

— И все же вот мы здесь. Тишина, умиротворение, полуобнаженные женщины… прямо роскошный ретрит.

Кто-то с грохотом ныряет в бассейн.

— Ладно, не столько тишины и умиротворения.

— И не совсем ретрит, если только его не устраивает управляющий хедж-фондом в кризисе среднего возраста.

— Ох, жестко, — Джейми хватается за сердце, будто ранен. — Если уж ты решила эффектно появиться, будь добра остаться хотя бы на бокал.

Не стоило. Нужно развернуться, уйти к себе и вернуть себе вечер. Но я весь день горбилась над этим чертовым столом, пытаясь распутать загадки покойного герцога, а вода выглядит такой заманчивой.

И вот, с мучительно вежливой улыбкой, я роняю полотенце, делаю вдох и иду к бассейну. Я почти у самой кромки воды, когда Джейми хватает меня за руку и дергает внутрь.

Я выныриваю, отплевываясь, с волосами на глазах. С края бассейна раздается рев смеха, и мгновение спустя нам обоим протягивают по бокалу шампанского. Джейми чокается со мной, и мы пьем.

Проходит секунда, прежде чем я замечаю, что дверь снова открылась и в зале стало темнее.

Все еще в дорожной одежде — темные брюки, привычная безупречно белая рубашка и дорогой темный плащ — Рори стоит в дверях, заполняя собой пространство, с челюстью, твердой, как гранит. Его взгляд впивается в меня с такой силой, что волна жара бьет прямо в живот. В этом взгляде есть что-то опасное, от чего кожа покалывает даже под прохладной водой. Долгую секунду он смотрит на нас, оценивая картину, замечая фужер шампанского в моей руке, слишком близкую близость брата.

— Рад видеть, что исследование идет успешно, — говорит он, и кажется, будто температура в комнате падает на десять градусов.

Потом он разворачивается и уходит.

21

Рори

Виски обжигает, но голову не прочищает. Я сижу в кожаном кресле у камина и смотрю, как низкое солнце пробивается между деревьями, освещая дорожку к озеру. Отражение, которое смотрит на меня, выглядит таким же выжатым, как и я сам: челюсть сжата, галстук отброшен, ворот рубашки расстегнут. Груз Нью-Йорка все еще липнет ко мне, но дело не в трех неделях встреч. Не в джетлаге. И не в давлении, когда приходится держать все под контролем.

Дело в ней.

В Эди. Я ставлю стакан и вдавливаю ладони в глазницы, будто пытаюсь стереть увиденное. Бесполезно. Ее образ — сливочная кожа, блестящая от воды, мягкая впадинка у горла, когда она удивленно глотает, фужер шампанского, небрежно свисающий из пальцев. И чертов Джейми, развалившийся, как плейбой-принц, с ленивым обаянием, выкрученным на максимум, предлагающий мне раздеться и присоединиться.

Я твердил себе, что трех недель в Штатах хватит, чтобы вернуть голову на место. Пусть она до сих пор не оступилась ни разу — это не повод терять бдительность.

Я резко выдыхаю и с силой ставлю стакан на стол. Он дребезжит, но не разбивается. Я должен радоваться, что она обжилась. Испытывать облегчение оттого, что она не надрывается. Но я не рад. Я чертовски зол. Последние три недели я изо всех сил старался о ней не думать и стоило мне переступить порог, как кроме нее я больше ничего не вижу.

22

Эди

Я даже не утруждаю себя тем, чтобы смыть из волос воду из бассейна. Натягиваю футболку и джинсы, засовываю телефон в карман и иду в библиотеку. Последние три недели я вкалывала как проклятая. Последнее, чего я хочу, чтобы Рори решил, будто я воспринимаю это место как курорт.

Я ему покажу. Смахиваю с зубов привкус шампанского, полощу рот, потом засовываю телефон в задний карман и спускаюсь вниз.

Сначала я его не замечаю. В библиотеке слышно только знакомое, убаюкивающее тиканье огромных напольных часов, и я проскальзываю в кресло, открываю ноутбук и беру ручку.

— Закончили праздновать?

Слова звучат тихо. А вот тишина после них — совсем наоборот.

Рори стоит у двери кабинета своего отца, неподвижный, как одна из вырезанных из камня статуй. Его присутствие будто вытесняет весь воздух из комнаты, и тишина тянется, густая и зловещая. Его глаза сужаются, и я почти чувствую, о чем он думает.

Я прочищаю горло и делаю вид, что не слышала его замечания.

— Я… эм… нам… мне нужно поговорить с тобой о дневниках.

Его челюсть снова напрягается, и на долю секунды по лицу пробегает какое-то выражение — такое мимолетное, что я сомневаюсь, не привиделось ли мне. Потом оно исчезает, уступая привычной каменной сдержанности. Но и этого хватает, чтобы я замялась.

— О дневниках, — его голос низкий. Он бросает взгляд на стопку красных тетрадей на моем столе, и в выражении лица что-то меняется. Он скрещивает руки, подбородок чуть приподнимается, словно он готовится к схватке.

Я вытаскиваю страницы, отмеченные стикерами, раскрываю несколько книг и раскладываю их на столе.

— Тут что-то… не так. И я не знаю, что с этим делать.

— Что ты имеешь в виду? — слова выдавлены сквозь зубы, рот едва приоткрывается.

Я колеблюсь, ощущая на себе всю тяжесть его внимания.

— Там… — я подбираю слова, почти морщась, произнося их. — Там есть грант на реставрацию, который должен был пойти на конюшни. Но он пишет, что потратил его на переоборудование оранжереи. И это утверждено кем-то, кого не существует. Я проверила.

Рука, на которую он опирается, на миг сжимается, костяшки белеют.

— Ты хочешь сказать, что кто-то воровал у поместья? — он бросает на меня косой взгляд.

Я качаю головой.

— Думаю, кто-то неправильно распоряжался деньгами. Или… — я снова качаю головой, — выводил их. Возможно.

Он проводит рукой по темной щетине на челюсти, потом его взгляд скользит по страницам, и что-то мелькает в его лице — раздражение, может быть, или первая трещина в его ледяной броне.

— Судя по всему, в мое отсутствие ты отлично проводила время.

Я поднимаю глаза, встречаясь с ним взглядом. Его голос низкий и сдержанный, но в нем есть что-то еще. Что-то, что кипит под поверхностью.

Я чуть склоняю голову и изображаю невинность.

— Я не знала, что мне нужно твое разрешение, чтобы пользоваться бассейном.

Под кожей учащенно бьется пульс, и это никак не связано со злостью.

Рори делает шаг ближе, и я ощущаю тепло его тела даже сквозь ткань рубашки. Рукава у него снова закатаны, и я замечаю, как напрягаются предплечья, когда он упирается ладонями в стол.

— Не нужно, — его взгляд не отрывается от моего. Медленное тепло скручивается где-то низко