Единственная любовь бандита - Юлия Михайловна Герман

– Раньше тебе это очень нравилось, и я хочу тебе напомнить об этом.

– Я изменилась, – замечаю спокойно, хотя внутри все начинает подрагивать от предвкушения.

Но я запрещаю себе получать удовольствие от рук Минотавра. Хватит того, что я поужинала с ним и действительно насладилась каждым кусочком.

– Но мы же можем проверить. И я прошу тебя, окажи мне эту честь и станцуй со мной, – понижает голос Арес, чтобы нас не слышал даже персонал.

Опускаю глаза к его широкой, слегка мозолистой ладони, вспоминая, как она умеет дарить ласку и нежность. А затем поддаюсь какому-то порыву и вкладываю свои пальцы в нее.

Мне кажется, что я слышу, как Минотавр шумно втягивает воздух.

Ладонь, горячая, немного шершавая, захватывает в плен мою руку, и Арес выводит меня на танцпол.

Он резко останавливается, поворачиваясь ко мне лицом, и, положив руку мне на талию, притягивает к себе.

Когда мощное тело прижимается к моему, у меня перехватывает дыхание и сбивается пульс. Аромат его парфюма проникает в ноздри, дурманя и пьяня, но я глубже вдыхаю, стараясь уловить его личный запах. Тот самый, которым я могла бы дышать вечность. Но парфюм настолько сильный, что все перебивает, и я злюсь на него за это.

– Ты меня нюхаешь? – низкий, пробирающий до самых потаенных уголков моей души голос раздается прямо над ухом, и от его тембра, кажется, мое тело вибрирует.

– Пытаюсь отыскать тебя настоящего за этим непробиваемым химическим щитом.

– Тебе не нравится? – его ладонь сползает мне на поясницу, а второй он по-прежнему держит мою кисть, приподнимая ее и начиная медленно двигаться, вынуждая следовать за ним.

– Не люблю фальшь.

Говорить о том, что совсем недавно я сама была такой же фальшивкой, почему-то стесняюсь.

Да, в какой-то момент мне стало стыдно за то, в кого я превратилась. Но иначе я просто не смогла бы выжить в том мире, несмотря на защиту мужа.

– Тебе жена выбирала аромат? – не знаю, зачем это спрашиваю, потому что мгновенно сама начинаю злиться и на Ареса, и на свой язык.

– Она не знает меня настолько, чтобы брать на себя подобную ответственность.

И я не знаю, как на это реагировать.

Арес продолжает покачивать меня в танце, прижимая все плотнее к себе, так, что я начинаю испытывать те грани эмоций, на которые давно наложено табу.

– Только одной женщине это было позволено.

– К чему сейчас эти разговоры? – внутри меня все горит, потому что я не готова обнажить душу перед ним.

Хватило того, что пришлось мысленно возвращаться в ту жуткую ночь, рассказывая Минотавру о случившемся.

– Ты сама спросила про мой парфюм.

Его голос гипнотизирует меня, потому что это самые сексуальные звуки, которые мне доводилось слышать. Близость и жар тела будоражат. И словно ощущая мое состояние, он начинает поглаживать большим пальцем мою поясницу.

– Потому что его слишком много… Тебе не идет этот запах.

– Поможешь выбрать другой? – спрашивает так естественно, будто мы говорим о погоде.

– Вряд ли это возможно в этой жизни.

– Возможно все. Только попроси.

– Я лучше откушу себе язык… – бормочу.

– Не стоит, – усмехается он.

– Почему? – поднимаю лицо вверх, встречаясь с черными безднами.

– Потому что он тебе еще нужен, – и без того темные глаза становятся беспросветно черными, и я вижу, как в них вспыхивает огонь.

– Для чего? – моя броня дает трещины, и я чувствую, как живот начинает подрагивать от внутреннего щекотания.

– Например, – Арес наклоняется ниже, испещряя взглядом мое лицо, задерживая взор на губах, – для этого, – осторожно целует, и я непроизвольно прикрываю веки, когда его язык проходится по моим губам, расталкивая их и проникая внутрь.

А когда он проходится по спинке моего, то из меня вырывается вздох облегчения. Потому что… я скучала по нему и его поцелуям.

Глава 42

Поцелуи, медленные и осторожные поначалу, становятся смелее и глубже, как только Арес понимает, что я не сопротивляюсь ему.

Я слышу тяжелый вздох, больше напоминающий стон, когда Минотавр обхватывает мой затылок ладонью и впивается в мои губы так, будто пытается не просто меня съесть, а испить до дна.

Его поцелуй словно приговор. Он мгновенно захватывает меня в свой плен, приговаривая к пожизненному добровольному подчинению. Но сейчас меня это не пугает, потому что я отключаю голову, действуя на инстинктах, на эмоциях, что вызывает Поликратов. Арес пробуждает не только тело, но и душу, и это страшнее любой пытки.

Мои пальцы впиваются в его плечи, чтобы удержаться, когда мир плывет вокруг. Его вкус растекается у меня по языку, вызывая мгновенное привыкание. Я отвечаю на него с той же яростью, с какой хотела его уничтожить. Это сражение, где нет победителей, только проигравшие, обреченные на взаимное уничтожение.

Арес отрывается, смотря на меня осоловелым взором и тяжело дыша. Темные глаза пылают, гипнотизируя, и кажется, он и сам уже с трудом соображает.

– Видишь? – хрипло шепчет он, проводя большим пальцем по моей распухшей губе. – Ты все еще моя. Каждая клеточка твоего тела помнит это. Ненависть – это лишь обратная сторона страсти, Юна. И ты ненавидишь меня так же сильно, как хочешь.

– Поэтому я ненавижу себя за это, – вырывается у меня.

Голос дрожит, выдавая всю мою слабость, и кажется чужеродным.

Арес прижимается лбом к моему, и есть в этом действии что-то настолько пронзительное, что у меня в груди все сжимается.

– Пусть пока это единственное, что у нас осталось. И еще пару недель назад я цеплялся за это, считая, что большего у нас быть не может. Но теперь… я сделаю все, чтобы не только пробудить в тебе страсть, но и вернуть любовь.

Он снова целует меня, но на этот раз это не пламя, а медленный, согревающий огонь. Его руки скользят по моим бедрам, подхватывают их, и Арес, не отрывая губ, несет меня из зала. Я не вижу, не слышу и не чувствую ничего, кроме его запаха, дыхания и стука собственного сердца, стремящегося проломить грудную клетку.

Он вносит меня в одну из затемненных комнат комплекса, залитую лунным светом, проникающим из панорамного окна, выходящего на черное, бездонное озеро и лес.

Арес опускает меня на покрывало, его огромная фигура нависает надо мной, отрезая пути к отступлению. В его взгляде читается решимость, смешанная с той самой одержимостью, что пугала и манила меня шесть лет назад. Но сейчас в ней сквозит нежность. И если бы я не знала его, то