Испытание. Цена любви. - Ирина Чардымова

Я сидела, глядя на это окно, и не могла пошевелиться. Курсор мигал на экране, ожидая моих действий. Всего несколько кликов, выделить папку, скопировать, вставить. Минута, может быть, две. И всё будет кончено.

Но я не могла! Я сидела так, не знаю, сколько, может, минуту, может, десять. Время словно остановилось. Я смотрела на экран, на эти чертежи, на эти планы, на мечту Максима, воплощённую в цифрах и линиях, и понимала, что не могу этого сделать.

Не могу предать его. Не могу разрушить то, во что он вложил душу. Не могу лишить сотни семей шанса на нормальную жизнь только ради того, чтобы спасти себя.

Да, я люблю маму. Да, мне нужны деньги на её лечение. Но не такой ценой. Не ценой предательства человека, которого я… которого я люблю. Не ценой жизни сотен людей. Да мама никогда не простила бы меня за это и не приняла денег, добытых такой ценой.

Эта мысль пронзила меня, как удар молнии. Я люблю Максима. Не просто испытываю к нему симпатию, не просто благодарна за помощь. Я люблю его, по-настоящему, всем сердцем, так, как никогда никого не любила!

И именно поэтому я не могу этого сделать! С дрожащими руками я вытащила флешку из порта, не скопировав ни единого файла. Закрыла папку с проектом. Захлопнула ноутбук. Сжала обе флешки в кулаке так сильно, что они даже хрустнули. Разжав ладонь, я увидела, что одна из флешек покрылась трещеной. После чего я швырнула их на пол и высколчила из кабинета.

Я едва сдерживала рыдания, которые подступали к горлу. В коридоре было темно и тихо, только мои шаги глухо отдавались на паркете. Я прислонилась спиной к стене, пытаясь отдышаться, успокоиться, собраться с мыслями.

Что теперь? Что я скажу Красавиной? Как объясню, почему не выполнила задание? Она покажет Максиму видео, и он всё равно решит, что я предательница. Она не даст мне денег на лечение мамы. Она…

Я не знала. Я просто не знала, что делать дальше. Но одно я знала точно, я не могу предать Максима. Я не могу решать судьбы других людей! Я не могу так поступить! Даже если это будет стоить мне всего!

Я вернулась в спальню, стараясь двигаться бесшумно. Максим всё ещё спал, раскинувшись на кровати, его лицо было спокойным и расслабленным. Я постояла, глядя на него, запоминая каждую черту. Возможно, это последняя ночь, которую мы проводим вместе. Завтра всё рухнет.

Я сняла его халат, аккуратно повесила на место, достала из шкафа свою одежду, то самое платье, в котором пришла сюда на романтический вечер, который мне устроил Максим. Переоделась, стараясь не шуметь.

Одевшись, я снова посмотрела на Максима. Хотелось подойти, поцеловать его, прижаться к нему, почувствовать его тепло в последний раз. Но я боялась разбудить его. Боялась, что не смогу уйти, если он проснётся.

– Прощай! – тихо произнесла я, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы.

А потом вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

***

Глава 37

Нина

Я вышла из дома, с силой захлопнув за собой дверь, чтобы у меня больше не было возможности туда вернуться и передумать. Звук удара эхом отдался в ночной тишине. Потом так же резко захлопнула калитку, окончательно отделившую меня от Максима и того ужасного поступка, который я чуть не совершила. Металл холодно звякнул, словно подводя черту под всем произошедшим.

Ну, вот и всё, пути назад нет!

Ещё раз, окинув прощальным взглядом дом, утопающий в предрассветной темноте, я поплелась прочь, обхватив себя руками. Была глубокая ночь, небо затянули тяжёлые свинцовые тучи, готовые вот-вот пролиться дождём. А где-то вдали, над горизонтом, слышались глухие раскаты грома и сверкали яркие молнии, разрезая тьму.

Погода была в точности подстать тому, что у меня сейчас творилось в душе, такая же мрачная, тревожная, предвещающая бурю.

Чтобы не попасть под надвигающийся дождь, я решила вызвать такси, но едва достала из сумочки телефон, как на него поступил звонок из… больницы.

Сердце сначала пропустило удар, а потом казалось и вовсе перестало биться. Звонок в ночное время не предвещал ничего хорошего, я это чувствовала каждой клеткой своего существа. И от этого осознания всё моё тело сковал дикий, первобытный страх.

– Алло, – ответила я, чувствуя, как в лёгких предательски заканчивается воздух, а голос звучит чужим, хриплым.

– Нина Александровна, – услышала я голос Олега Владленовича, в котором сквозила необычная для него мягкость и сочувствие, – простите, что я вас беспокою в столь позднее время.

Он говорил, а я по его интонации, по этим паузам между словами уже понимала, что произошло что-то страшное. Что-то непоправимое. И поэтому мысленно молилась всем святым, умоляла высшие силы, чтобы мои предположения оказались ошибочными.

– Что-то с мамой? – поторопила его я, не в силах больше находиться в этой мучительной неизвестности.

Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.

– Нина Александровна, примите мои искренние соболезнования, – произнёс он тихо, бережно, и моё сердце оборвалось, камнем рухнув в бездонную пустоту. Весь мир вокруг словно накренился, потерял краски. – Ваша мама… – он запнулся, и в трубке повисла тяжёлая пауза.

Видимо, даже ему, повидавшему не одну трагедию за свою врачебную практику, было тяжело произносить эти слова.

– Её больше нет. Простите, мы сделали всё, что могли, всё, что было в наших силах, но болезнь оказалась сильнее.

– Я не успела, – только и смогла произнести я сквозь подступивший к горлу спазм. Слова прозвучали глухо, обречённо.

– Нет, вашей вины в этом нет! – тут же ответил доктор, в его голосе звучала непоколебимая уверенность, только она была для меня сейчас слабым утешением. – Слышите меня? Никакой вашей вины! У нас ещё было время, достаточно времени. Просто болезнь развивалась слишком стремительно, агрессивно, быстро. Мы не могли этого предвидеть.

Но я уже не слушала. Не дослушав его объяснений и заверений, я сбросила разговор дрожащими пальцами. Телефон выскользнул из ослабевшей руки и с глухим стуком упал на асфальт.

Мама умерла! Мамы больше нет! Этих слов было достаточно, чтобы весь мой мир рухнул, рассыпался в прах. И я осталась совсем одна…

Гроза приближалась стремительно, словно сама природа решила разделить моё отчаяние, мой внутренний ураган. Небо затягивалось всё плотнее свинцовыми тучами, воздух становился плотным, вязким, наполненным предчувствием бури. Ещё каких-то пару минут, и