Другие методы - Полина Ветер

он оставил меня в покое. С другой – я несколько лет платила за эту квартиру и имею право на свою долю. Тем более что теперь мне нужно думать о будущем своего ребёнка.

– Я рада, что у него всё хорошо.

– Дура, – бурчит она себе под нос, но я делаю вид, что не слышала.

– Мам, я понимаю, что ты злишься, но сейчас у меня совсем нет сил разговаривать. Можно я просто полежу в Сашкиной комнате?

– Теперь уж и не знаю, Сашкина она или твоя…

Я настолько вымотана, что пропускаю снова её яд мимо ушей.

Еле доползаю до кровати.

Прямо в платье и колготках ложусь на кровать и прикрываю глаза. В груди невыносимо давит. Но не от маминых нотаций, а от того, что картинка из кабинета преследует меня как двадцать пятый кадр. Как я ни пытаюсь подумать о чем-нибудь другом – не получается. Снова и снова проигрываю в памяти увиденное, пытаясь отыскать там хоть намёк на ошибку, хоть малейшую ниточку, которая позволит мне его оправдать. Но увы…

Ничего мне не привиделось.

И его лицо в тот момент было таким непроницаемым, что никакие оправдания не смогут заглушить звенящую боль в самом сердце.

Это невыносимо, но мысли не покидают голову, кружась как назойливые пчёлы, просто сводя с ума.

Собрав все силы в кучу, я поднимаюсь, достаю телефон из сумки и отключаю его. Ни с кем не хочу разговаривать. Никого не хочу видеть. Не хочу чувствовать, слышать…

Мне нужно прийти в себя. И для этого требуется время.

А пока я просто зарываюсь в подушку лицом и беззвучно рычу, выплёскивая свое бессилие.

Я в первый раз настолько сильно полюбила человека.

Я впервые настолько потеряна и убита.

Мне впервые настолько плохо, что даже мамины слова не задевают.

Просто огромная плита придавила меня и не позволяет вдохнуть.

И надо бы, наверное, позвонить доктору. Такой стресс вряд ли бесследно пройдёт, не навредив ребёнку.

Но сейчас мне не хочется.

Я просто лежу и реву.

* * *

К вечеру я снова пребываю в апатии.

Сашка приходит, видимо, мама сообщила ему, что я у неё.

Ах да… Он же звонил мне днём, как раз в тот самый момент…

Интересно… Вот в мелодрамах обычно показывают, как героиня в таких случаях истерично заламывает руки, а вокруг неё скачут подруги и родня, пытаясь привести в чувства. Или наоборот: она такая вся одинокая, сползает по стене, размазывая сопли по обоям…

У меня же ни то, ни другое. Может, жизнь действительно непредсказуема и обычно проходит не по сценарию.

Мне и одной не дают побыть, и никто не вьётся вокруг меня, пытаясь успокоить.

Сашка просто дёргает головой и бросает небрежное:

– Я сразу, как увидел его, подумал: тёмный тип. Ещё на Алёнку мою засматривался, мудак…

– Да, – кивает мама. – Я тоже это заметила. Конечно, Алёнушка наша – красавица, молоденькая… Грех не засмотреться. Особенно такой кобелиной натуре.

Меня будто искупали в грязи.

Вряд ли можно от такого отмыться, когда «горькую правду» преподносят тебе самые родные люди.

Может, я действительно была настолько слепа от любви, что не замечала очевидного?

– Почему я этого не увидела? – спрашиваю скорее себя, чем их.

– Да понятно почему. – Брат заметно ощетинился. – Ты ж его любишь. Я дома Алёнку спрашиваю: «Чего, глазел на тебя этот старый хрен?» Она подтвердила. Говорит, самой неловко стало перед тобой. Ну, вроде родственники же получаемся.

– Просто он настолько наглый и беспринципный, что без разницы, на кого бросаться. – Мама не унимается. – Девушки – будто мясо.

– Хватит!

Я просто не выдерживаю.

Да, мне плохо.

Да, я унижена и оскорблена.

Но это не повод делать мне ещё больнее.

– Я больше не хочу ничего слышать про Сергея, ясно? – Выкрикиваю, снова сдерживая слёзы. – Мне и так плохо, неужели вам сложно просто промолчать, я уж не говорю про поддержку! Обсуждайте это, пожалуйста, без меня!

– Да я просто говорю, что было. Ясно же, что он тебя использовал.

Мы говорим на разных языках. И я не узнаю Сашку. Раньше он всегда был на моей стороне, что бы ни происходило. Я всегда прикрывала его, а он меня.

Даже в этой ситуации я оказалась из-за него!

И, чёрт возьми, я просто беременная истеричка.

– Да чтоб вы знали… – шиплю на них обоих. – Я только с ним была по-настоящему счастлива. Только с Сергеем поняла, что такое настоящая семья! Он заботился обо мне! Мне было так хорошо, как никогда раньше! Только этот человек научил меня, что нужно быть сильной, не зависеть ни от кого! Вы оба много знаете о жизни. Особенно ты, Саш. Не из-за тебя я попала в кабалу. Не для тебя искала деньги. Не твою квартиру, мама, пыталась спасти. Я всё это делала, потому что мне хотелось приключений! Не потому что мой идеальный муж был настолько добр и щедр ко мне, что запретил мне общаться с вами! Все вокруг умные, самодостаточные и рассудительные. Одна только Оля – наивная и глупая, поверила в настоящую любовь!

Последние слова уже выкрикиваю срывающимся голосом. У меня просто сорвало кран, и этот поток вырвался наружу.

Впервые мне настолько тошно находиться рядом со своей семьёй, что я просто разворачиваюсь, чтобы выйти из кухни. Из этой квартиры. Может, даже из этого города. Видит Бог, сейчас я на это способна.

Но даже шага не успеваю ступить, замираю и, открыв рот, опускаю руки.

Сердце уходит в пятки.

Снова.

Каждый раз.

Стоит мне увидеть его.

Это непоколебимо.

– Зря я послушал Андрея и не приехал раньше.

Его голос звучит уверенно и сердито.

Я едва сдерживаю порыв броситься ему на шею и прижаться, чтобы почувствовать ту защищённость, что испытываю всегда в его объятиях.

– Сергей? – Голос мамы за спиной звучит удивлённо.

Я тоже удивлена. Он стоит на пороге маминой кухни.

– У вас входная дверь была открыта. – Поясняет, глядя мне в глаза.

Я еле-еле отхожу от шока и вспоминаю о том, что произошло днём.

Жгучая волна пробегает по внутренностям, сковывая их и разъедая.

– Нам нужно поговорить. – Не отрывая внимательного взгляда. Игнорируя присутствие третьих лиц.

– Кажется, вы ошиблись дверью. – Это уже брат пытается вставить свои пять копеек. – Мы гостей не ждали и вам не рады.

– Я не к вам пришёл. – Даже не шевельнулся. – Оль, идём. Попрошу не беспокоить нас. Это касается только меня и Ольги.

* * *

На маленькой кухне разворачивается странная картина.

Мама фыркает. Брат сверлит Удальцова недовольным взглядом из-под сведённых