Идеальный проект - Дана Хейс

Тяжело вздыхаю и, наконец, выхожу. Дверь за спиной тихо щелкает, отрезая меня от него окончательно. Я стою, смотря перед собой, и десятки глаз устремлены на меня. Им наверняка не терпится узнать, что будет дальше. А может быть, они все слышали и им жаль? Впрочем, сейчас меня это меньше всего волнует.

Собрав последние крохи гордости, я двигаюсь вперед. Мимо стола Хлои, которая смотрит на меня с ужасом в глазах и прижимает ладонь ко рту. Мимо Лиама, застывшего с телефоном в руке. Я продолжаю идти к лифту, который кажется единственным спасением.

Когда двери закрываются, скрывая меня от взглядов, самообладание испаряется без следа. Я прислоняюсь спиной к холодной металлической стене и позволяю первой слезе скатиться по щеке, а за ней – второй. Лифт плавно спускается вниз, и внутри меня обрывается трос.

Я лечу в пустоту.

Глава 19

Итан

Щелчок двери звучит как точка. Конец чего-то важного, большего, чем я пока отказываюсь осознавать. Не смотрю Стелле вслед. Физически не могу. Ее удаляющаяся фигура – чуть ссутуленные плечи, взгляд, полный боли, – и так стоит у меня перед глазами. И если повернусь, все станет реальностью, с которой мне не справиться.

Мозг, работающий на пределе возможностей, с привычной жестокостью отсекает все, что не относится к делу. Есть угроза важнее. Я фокусируюсь на мониторе. На чертовой статье. Вот он – враг. Я знаю, что с ним делать. Логика, стратегия, холодный расчет. Это моя территория.

А слова Стеллы – «увольняюсь», «нечего ставить на паузу» – стараюсь изолировать в самом дальнем углу сознания. Запираю их в папку под названием: «Разобраться позже». Почти физическое усилие, будто попытка запереть кричащее существо в звуконепроницаемой комнате. Хотя даже сквозь толстые стены слышу его приглушенный вой. Но это временная мера – сначала спасти проект. А потом разберусь с последствиями.

Весь день проходит в тумане гиперфиксации. Бесконечная череда звонков, совещаний, приказов. Я перестаю различать голоса и лица, все сливается в один поток информации. Тело вибрирует от напряжения. Подношу к губам уже остывший кофе, а рука мелко дрожит.

Смутное беспокойство пульсирует на периферии мыслей. Надо бы поесть. Уровень сахара критически низок, но я игнорирую сигналы – сейчас нет времени на еду или заботу о себе. Адреналин выжигает все, что мешает: усталость, голод, сомнения. И воспоминания о том, как Стелла смотрела на меня с болью в глазах.

В обед в кабинет без стука входит Дэвид. Закрывает за собой дверь и садится на стул напротив. Выглядит он не лучше меня: темные круги под глазами, пиджак помят, плечи опущены.

– Решил проверить, как ты, – спрашивает он без предисловий.

– Нормально. – Я тру глаза, но это не помогает. Веки тяжелые, и фокус постоянно расплывается, мешает сосредоточиться на цифрах, на единственном, что сейчас имеет смысл. – С инвесторами общался. Взяли паузу и не дергаются. Но и не подтверждают ничего. Юристы готовят бумаги.

Дэвид долго молчит, и его взгляд становится тяжелее.

– А Стелла? Ты с ней говорил?

– А что Стелла? – Стараюсь, чтобы голос звучал ровно, по-деловому, но получается с трудом. – Ей нужно время… отойти. Это стресс для всех.

– Я ей звонил, не отвечает. – Он подается вперед, упираясь локтями в колени. – Хлоя сказала, что она чуть ли не в слезах покинула твой кабинет, и после этого ее никто не видел. А в офисе атмосфера как на похоронах, Итан. И это не из-за статьи.

Каждое его слово – точечный удар молоточком по моей броне. Микротрещины расползаются по поверхности, грозя разрушить всю защиту. Но я не могу позволить этому случиться – мысленно заливаю их бетоном и заделываю заплатками.

– Я принял единственно верное решение, чтобы спасти компанию, – чеканю я, впиваясь пальцами в подлокотники кресла. – И, кстати, защищаю не только нас, но и Стеллу. От последствий, о которых она не догадывается. Даже если мои методы никому не нравятся.

– Ты говоришь о ней так, будто она проблемный актив, который нужно вывести из-под удара. – Дэвид криво усмехается, но взгляд остается холодным. – Ты вообще слышишь себя, Итан? Это же Стелла. Не строка в твоем бизнес-плане. Я думал… ты ее любишь?

– Ты не понимаешь! – Голос ломается, и с ужасом осознаю, что кричу, не в силах остановиться. – У меня не было времени на сантименты! Я пытаюсь все исправить, Дэвид! А Стелла остынет и поймет. Когда все это останется позади…

– Просто… когда закончишь тушить свой пожар, убедись, что не остался один среди развалин, – тихо произносит Дэвид, поднимаясь на ноги.

Друг выходит так же бесшумно, как и вошел. Его предупреждение – как низкий гул в голове, который невозможно заглушить. Но я заставляю себя не обращать внимания. Поворачиваюсь к монитору, пытаюсь сфокусироваться на строчках текста, однако они расплываются перед глазами. Глюкометр снова настойчиво пищит, требуя внимания, но я его игнорирую. Сейчас не до него. Мне нужно работать.

Ближе к вечеру, когда уже начинает смеркаться, со слабым скрипом отворяется дверь. В проеме появляются Лиам и Хлоя. Они застывают на пороге, не решаясь войти.

– Вы что-то хотели?

– Мы закончили. Все материалы подготовлены, – отчитывается Лиам монотонным, безжизненным голосом. Он смотрит куда-то за мое плечо, избегая прямого взгляда.

– Если больше ничего не нужно… мы пойдем, – почти неслышно добавляет Хлоя, уставившись в пол. Кажется, она тоже не может смотреть на меня.

Никаких «держись, босс» или дружеского участия, даже простого кивка. Только формальный отчет и холодное отчуждение. Между нами – стеклянная перегородка, как в офисах опенспейс. Я их вижу, только вот достучаться уже не могу, но игнорирую и это. Еще одна проблема, которую безжалостно откладываю в папку «Разобраться позже».

Я киваю, и они исчезают, оставляя меня в кабинете, который с каждой минутой все больше напоминает вакуумную колбу.

Поздней ночью возвращаюсь домой. В машине тишина. Ни музыки, ни новостей. Любой посторонний звук кажется сейчас кощунством. Толкаю дверь и вхожу в квартиру: пустота, молчание, темнота. Нет света в гостиной. Нет привычного, уже родного запаха ее геля для душа. Нет Стеллы.

Прохожу в спальню и больше не чувствую той острой, разрывающей боли, как после ресторана. Вместо нее – усталость. Тотальное истощение. Тело, достигнув предела, отключило болевые сигналы, чтобы не сгореть дотла. Мозг больше не хочет анализировать. Мышцы отказываются сокращаться. Сердце качает кровь. Механически. Бессмысленно.

Не раздеваясь, падаю на свою половину кровати и засыпаю прямо так.

Я резко просыпаюсь, подскочив на