Жена поневоле, сделка с дьяволом - Кэти Райт

Руджери окинул взглядом пол, поджав губы.

– Собираюсь во Флоренцию. – брякнула я, собирая рассыпавшиеся тени по полу. Кожу рук тут же покрыли коричневые и бежевые пятна от косметики.

– Брось всё и одевайся. Если не выйдешь через десять минут, то я уеду без тебя. – с этими словами он ушел из ванной, оставив меня одну.

Я поспешно натянула джинсы и толстовку, а когда выбежала во двор, машина Фауста уже тронулась по гравийной дорожке.

И всё же, он остановился. Я запрыгнула на переднее пассажирское сидение, как вдруг поняла, что оставила телефон и сумочку в спальне.

На мои просьбы подождать ещё пару минут Руджери лишь сильнее вдавил педаль газа в пол.

Больше мы не разговаривали.

Я то просыпалась, то вновь проваливалась в дрему, всё равно слыша переговоры Фауста с кем-то из семьи.

Судя по тому, как гневно он ругался, на другом конце линии была Франческа.

Руджери нервничал. Это был второй раз на моей памяти, когда он терял контроль. Впервые это произошло в Аспене.

Я не знала, как к нему подступиться… существовали ли вообще правильные слова в этой ситуации?

Когда машина остановилась у больницы, на улице нас уже ждала Констанца и Франческа. Первая плакала, то и дело, прижимая платок к раскрасневшимся глазам.

– Фауст? – позвала его я, но он даже не обернулся. Взбежал по лестнице, перекинулся парой слов с матерью, а после скрылся в дверях клиники. Над ними грозно возвышались часы.

Полдень.

Следующие четыре часа мы провели на парковке. Я успокаивала Констанцу, Франческа держалась в стороне, не отрывая глаз от телефона.

Гнетущая атмосфера отравляла солнечный день с прохладным ветром, что трепал мои волосы.

Каждый думал о том, что ждёт Адриано Руджери, но, вероятно, только я открыла для себя новый страх: влюбиться.

Когда Рената говорила мне о том, что любовь похожа на добровольную ампутацию без анестезии, я не верила ей, но, глядя на то, как убивалась Констанца, понимала, что это было правдой.

Конечно, мне было сложно представить, что и я могу переживать чью-то боль больше, чем свою, ведь со мной раньше этого никогда не происходило.

Когда Фауст Руджери вышел из больницы, он ни с кем не так и не заговорил. Мы отправились в родовое поместье Руджери в кромешной тишине.

Болтаясь на заднем сидении с Франческой, я не могла отвести взгляда от зеркала, где отражался Фауст.

Его лицо точно было высечено из камня. Ни единой эмоции в холодных сосредоточенных глазах.

Рядом с ним я чувствовала себя идиоткой, неспособной взять под контроль интерес, который точно сведёт меня в могилу.

Как я могла помочь Фаусту справиться с произошедшим, и нуждался ли он в этой помощи в принципе?

Вновь вернувшись в спальню, где должна была пройти моя первая брачная ночь, я захлебывалась в ностальгии.

Прошло чуть больше месяца, а всё так поменялось.

Я больше не искала свободы, которая, как оказалось, мне и вовсе была не нужна.

Перестала надеяться на то, что из нашей пары могло получиться что-то более-менее нормальное, а не монстр-Франкенштейн.

Я и сама умудрилась измениться, наверное, даже больше, чем мир вокруг.

Испытание Аурелией закончилось моей победой, но что-то глубоко внутри продолжало подтачивать уверенность в завтрашнем дне.

Что если Адриано Руджери скончается? Фауст встанет у руля корпорации? Что будет с тем хрупким миром, который мы умудрились поддерживать все эти недели? Справится ли Руджери младший с ответственностью, свалившейся на его плечи так неожиданно?

Ответом на все эти вопросы служило время, а ничего не доставляло больше страха, чем неопределенность.

Фауст вошел в спальню и закрыл за собой дверь, стоило только о нём подумать. Он стянул галстук, пошатываясь посреди комнаты?

– Ты пьян? – отчего-то собственный голос показался мне испуганным писком. – Фауст?

Руджери неспешно стащил с плеч пиджак и небрежно бросил его на стул.

Это точно не значило ничего хорошего. Фауст был слишком нервным, когда вещи лежали не на своих местах.

– Фауст? – вновь прошептала я, когда Руджери наконец обратил на меня внимание и приблизился в пару размашистых шагов.

Он замер напротив меня. В его глазах клубилась пустота.

Если долго смотреть на бездну, она может взглянуть в ответ.

И мой муж сделал именно это. Посмотрел. Совсем не так, как обычно.

Фауст провел ладонями от моих кистей до плеч. Моя кожа покрывалась мурашками от его уверенных прикосновений, даже через плотную ткань толстовки.

– Знаешь, я ведь наблюдал за тобой все эти три года. – голос Фауста был хриплым и низким. – Все эти ваши дружеские матчи, раз в квартал. – его руки сжали мои плечи поверх ткани толстовки. – У меня много увлечений, но одержимость случалась лишь дважды.

Я смотрела на Фауста снизу вверх, беспомощно хватая ртом воздух.

От его признаний, сказанных таким тоном, подгибались колени.

Казалось, он впервые позволил себе быть честным со мной. Без притворства и масок.

Я старалась впиться в это мгновение зубами, лишь бы отхватить себе кусочек побольше.

Что-то, что могло доказать мне самой – наша жизнь может быть нормальной, а не невыносимой.

Мне подошла бы любая призрачная надежда, и я бы короновала её самой прочной гарантией.

– Обожаю всё, что связано с техникой. Создавать что-то новое, ломать. – Руджери наклонился вперёд, его губы почти касались моих, когда он на выдохе произнёс:

– И рыжая девчонка, которая играла против женщины, с которой я спал.

Фауст рывком притянул меня к себе и поцеловал.

Ноги окончательно подкосились, и я обмякла в его руках тряпичной куклой.

Фауст требовательно прижимал меня к себе, как ночью, когда обнимал во сне. До боли в ребрах.

Эти поцелуи были совсем не похожи на те, которыми мне приходилось довольствоваться на нашей свадьбе.

Фауст целовал меня так, будто воспользовался единственной возможностью в своей жизни.

Голова опустела. Всё, чего мне хотелось – чтобы он был как можно ближе, даже если это грозило уже завтра разбить моё сердце вдребезги.

Я всхлипнула, когда Руджери взмахнул рукой и сбросил всё со стола позади нас. Подсвечник с грохотом оказался на полу, усыпав паркет сотней керамических осколков бледно-розовых цветов.

Я обвила шею Руджери руками, хватаясь за него, пока мой муж усаживал меня на стол.

Внутри всё одновременно и похолодело, и обожгло пламенем.

Вот как это бывает? Когда хочешь чьего-то присутствия рядом больше всего хоть на одно мгновение?

Фауст целовал меня всё