Развод. Осколки идеальной жизни - Лея Вестова

— Я любил тебя, — его голос стал жестче, в нем появились металлические нотки. — По-своему.

— Это не любовь, Олег, — я смотрела на него почти с жалостью. — Это собственничество. Это желание обладать, контролировать, формировать по своему усмотрению. Это эгоизм в чистом виде.

Мы смотрели друг на друга через стол, разделенные не столько физическим расстоянием, сколько непреодолимой пропастью разных мировоззрений. И я впервые увидела в его глазах не гнев, не холодный расчет, а что-то похожее на искреннюю растерянность. Как будто он действительно не понимал, что сделал неправильно, почему его идеальная жизненная конструкция дала трещину.

— Возможно, я был… требовательным, — наконец произнес он, подбирая слова с несвойственной ему осторожностью. — Но все ради нашей семьи, нашего будущего. Ради Саши, который заслуживает лучшего.

— Это все в прошлом, — я встала, чувствуя, что не могу больше находиться с ним в одном пространстве. Воздух словно сгустился, стал тяжелым от невысказанных обвинений и сожалений. — Нам пора, Саша уже доел мороженое и устал от мультфильмов.

Олег тоже поднялся, его движения были резкими, выдавая внутреннюю бурю, которую он пытался сдержать:

— Я не позволю тебе забрать моего сына, Алиса, — его голос звучал обманчиво спокойно, но в нем отчетливо слышалась угроза. — Ты можешь бежать сколько хочешь, можешь играть в независимость, в карьеру, в новую любовь, но Саша останется со мной. Это не обсуждается.

— Это решит суд, — я направилась к Саше, который уже начал ерзать на стуле, уткнувшись в экран планшета, но Олег преградил мне путь, загораживая проход между столиками. Его широкие плечи, обтянутые дорогим кашемировым пальто, казались непреодолимой преградой.

— Ты действительно думаешь, что сможешь выиграть суд против меня? — он понизил голос до вкрадчивого шепота, наклоняясь ближе, так что я чувствовала тепло его дыхания на своей щеке. — У меня деньги, связи, безупречная репутация в деловых кругах. А у тебя что? Работа дизайнершей, которую ты получила через постель?

— Что ты… — я задохнулась от возмущения, чувствуя, как кровь приливает к щекам, а в глазах темнеет от бессильной ярости.

— О, не думай, что я не в курсе твоих особых отношений с Астаховым, — Олег хищно улыбнулся, а в глазах мелькнуло что-то жестокое, почти садистское удовольствие от моего шока. — У него всегда был на тебя глаз, еще до нашей свадьбы. Помнишь, как он смотрел на тебя на корпоративе, где мы познакомились? Как щенок, которому показали кость, но не дали. Тогда ты выбрала меня. Сделала правильный выбор, надо признать. А теперь, видимо, решила наверстать упущенное? Компенсировать годы скучного брака с одним мужчиной?

Каждое его слово, пропитанное ядом, било точно в цель, выворачивая наизнанку мои самые потаенные страхи и сомнения. Воздух в кафе, еще недавно наполненный уютными запахами кофе и выпечки, стал густым и тяжелым, словно перед грозой. Я чувствовала взгляды других посетителей — случайных свидетелей нашей драмы — и от этого становилось еще унизительнее.

— Ты больной, — я покачала головой, стискивая кулаки с такой силой, что ногти впивались в ладони до боли. Боль отрезвляла, не давала сорваться, закричать, устроить ту сцену, на которую он явно провоцировал. — Владимир просто помог мне, как друг. Я была в отчаянном положении, без денег, без жилья, с ребенком на руках. Что мне оставалось делать? Ночевать на улице?

— Разумеется, только дружба, — протянул Олег с фальшивым сочувствием, а его брови иронично изогнулись. — Расскажи об этом судье, — он небрежно пожал плечами, поправляя идеально выглаженную манжету рубашки, — особенно когда я представлю доказательства вашей… особой близости. Знаешь, какие фотографии отлично работают в таких случаях? Те, где женщина входит в квартиру мужчины вечером и выходит утром. В той же одежде. — Его голос стал тише, интимнее, словно он делился секретом. — Для хорошего фотографа с длиннофокусным объективом это пара часов работы. А для судьи — очевидное доказательство аморального поведения матери, претендующей на опеку.

Холод пробежал по моей спине, скручивая внутренности в тугой узел. Я почувствовала тошноту, поднимающуюся к горлу, и судорожно сглотнула, пытаясь собраться с мыслями.

— Каких доказательств? — мой голос звучал неестественно высоко, почти визгливо. — Их не существует! Между нами ничего нет!

— Существуют те, что я создам, — его улыбка стала шире, демонстрируя идеальный оскал хищника, загнавшего добычу в угол. — Фотографии, якобы личная переписка, свидетельские показания коллег, соседей. Сейчас с современными технологиями, можно создать практически любое доказательство. Все, что нужно, чтобы убедить суд, что ты — распутная, неподходящая мать для шестилетнего Саши. Мать, которая бросила обеспеченного мужа ради любовника, оторвала ребенка от привычной среды, от любящего отца, который может дать ему все самое лучшее.

— Ты не сделаешь этого, — прошептала я, стараясь вложить в голос уверенность, которой не чувствовала. — Даже ты не опустишься до такого. Не разрушишь психику собственного сына ради… ради чего? Своего уязвленного самолюбия?

На мгновение в его глазах мелькнуло что-то — сомнение? раскаяние? — но тут же исчезло, сменившись холодной решимостью.

— Я сделаю все, чтобы вернуть своего сына, — в его глазах была пугающая, почти маниакальная решимость человека, готового на любые меры. — Все, Алиса. И если у тебя осталась хоть капля разума, хоть малейшая забота о Саше, ты вернешься домой прямо сейчас, и мы забудем этот разговор. Забудем это маленькое… недоразумение.

Его слова повисли между нами, тяжелые, как свинцовые гири. Я невольно оглянулась на Сашу, который увлеченно играл с планшетом за дальним столиком, не замечая напряжения взрослых. Мое сердце буквально разрывалось от страха и отчаяния. В голове вихрем проносились мысли, одна ужаснее другой. Что, если Олег прав? Что, если он действительно сможет отнять у меня сына? Что, если суд поверит его сфабрикованным «доказательствам»? Я знала случаи, когда богатые мужчины с хорошими связями выигрывали опеку, даже имея сомнительную репутацию.

— Я подумаю, — наконец произнесла я, ненавидя себя за эту слабость, за необходимость идти на компромисс с человеком, который методично уничтожал мою личность годами. — Дай мне время. Мне нужно… обдумать все это.

— До завтра, — отрезал Олег тоном, не допускающим возражений. — Завтра в три часа я буду ждать вас у нашего дома. Если не придешь… — он не закончил фразу, но в его глазах читалось ясное обещание того, что мои худшие страхи станут реальностью.

Я молча кивнула, не доверяя своему голосу, который мог сорваться на крик или рыдания. Медленно встала, чувствуя, как дрожат ноги — не от страха, а от бессильной ярости, затапливающей все существо.