Заклятые в любви - Анастасия Райнер

Как и Эван, Вуд тоже снимала на «поляроид».

– Магия момента, – начала девушка, явно волнуясь. – Она окружает нас повсюду, где бы мы ни находились, но чаще всего мы не улавливаем ее, проходя мимо. Она принимает самые разные формы, подчас совершенно обыденные. Но если смотреть внимательно и обращать внимание на мелочи, магия обязательно проявит себя.

Слайд снова переменился, явив чье-то послание, оставленное от руки чернилами на форзаце пожелтевшей книги: «Милая Рози, ты знаешь, что я всегда буду рядом».

– Я люблю посещать букинистические лавки, – продолжила Эйприл. – В старых книгах часто можно отыскать чьи-то памятные сокровища, забытые между страниц.

На следующих снимках были запечатлены черно-белые фотографии, оставленные в книгах, открытки и чьи-то письма на фоне окна, плачущего каплями дождя. Пожелтевшие книжные страницы на этих снимках напоминали опавшие листья – осень чьей-то долгой, полной событий и трепетных переживаний жизни.

– Я всегда стараюсь подмечать скрытые послания, даже если они адресованы не мне. Случайные надписи, оставленные на стенах, или, может быть, красочные граффити, где важно приглядеться, чтобы разобрать написанное…

Она вновь переключила слайд и немного помолчала, давая возможность всем прочитать философские граффити на снимках. Одно из граффити Эван сразу узнал – он проезжал его на автобусе по пути в хостел.

– Видя подобные послания, я рисую в голове их историю, – продолжила Эйприл. – Представляю человека, который их оставил. Или нескольких человек.

На следующей серии снимков Эйприл запечатлела двух уличных художников, парня и девушку. Вместе они создавали на сером заборе потрясающий пейзаж. Эйприл снимала их издалека, и художники явно об этом не знали. Их поведение было таким простым, таким естественным… На снимках они смеялись, держались за руки и целовались, измазанные краской.

Эйприл листала дальше, демонстрируя фото книги отзывов с признанием в любви к повару и с отпечатками губ в крошечном уличном ресторанчике; надпись на кофейном стаканчике, забытом в парке: «Поздравляем с рождением сына!»; небрежно написанные прямо на фасаде дома строки «Бытие – раздражитель. Жизнь – реакция. Человек – набор рефлексов…».

– Мгновение, запечатленное дважды, – проговорила она. – Сначала в качестве послания, а после – заключенное в фотографию. Кусочки чьей-то истории, случайно угодившие в поле зрения стороннего наблюдателя. Кусочки чьей-то жизни, ставшие частью и твоей собственной…

А после на ее фотоснимке появилась и надпись на кампусе в контраде кошки:

Мне снилось, что я тебя целую…

Надпись, оставленная Эваном. Для нее.

– Иногда в таких посланиях можно найти смысл и для самого себя. – Эйприл закрыла глаза, слегка улыбнувшись. – И даже найти ответы на какие-то важные вопросы. Работая над этим проектом, я их нашла.

После того как она закончила, некоторое время в аудитории стояла тишина.

– Красиво, – с придыханием проговорила Лиза Амундсен, и остальные девушки закивали: – Да, да, очень!

– Обычно студенты избегают «поляроида», – сказал профессор Кравчик. – С ним очень сложно добиться от снимка желаемого эффекта. Но в этом году у нас целых две работы, снятые на «поляроид». И обе, надо сказать, восхитительные. Мисс Вуд – браво! Мистер Грейсен – ваша презентация следующая. Прошу вас.

Защищая свой проект, Эван импровизировал с оглядкой на то, чтобы в первую очередь доказать Эйприл: он может быть счастлив. С упоением повествуя об одном идеальном дне, проведенном с самой красивой девушкой по имени Мия Бенсон, он специально не смотрел на Вуд, чтобы его выстроенный на лжи рассказ не дал осечку. Чтобы она одним своим существованием не сломала эту хрупкую иллюзию, не сорвала эту улыбающуюся маску, натянутую на лицо Эвана.

Когда проекты закончились, профессор Кравчик произнес финальную речь о том, какие все молодцы, и наградил участников урока вдохновения щедрыми баллами.

– Увидимся в следующем триместре, – сказал профессор и, когда все потянулись к дверям, добавил, обращаясь только к Эвану: – Пожалуйста, задержитесь. Я не отниму у вас много времени.

Аудитория быстро опустела.

– Мистер Грейсен, ваши снимки очень хороши, – вежливо начал Кравчик, склонившись к парню. Он смотрел пристально и внимательно. Эвану был знаком этот взгляд – серьезный, прохладный. За ним всегда следует сложный, неприятный разговор. Тяжело вздохнув, профессор продолжил: – Однако я вижу, что все ваши фотографии были сняты в один и тот же день. Это расстраивает. Вы бы могли уделить проекту больше времени, и, возможно, у вас получилось бы по-настоящему поразить меня. А сейчас все, что я увидел, – это нераскрытый потенциал, к сожалению. – Он с досадой развел руками и покачал головой.

Эван молчал, потупив взор. Ему нечего было ответить, ведь профессор был абсолютно прав. Эван и правда не уделил проекту должного внимания, потому что изначально считал его не таким уж сложным и важным. А потом и вовсе заболел. И хотя времени оставалось еще достаточно, в итоге он выполнил работу спустя рукава в самый последний момент.

– Не знаю, чем вы были заняты с тех пор, как я дал задание, – сказал Кравчик, – но вряд ли это может быть важнее вашей учебы в Беллстриде, мистер Грейсен. Впредь я ожидаю, что вы проявите больше внимания к моим занятиям.

– Да, сэр, – только и вымолвил Эван.

– Возможно, я ошибаюсь, и поправьте меня, если это не так… Но мне кажется, что именно вас я видел в прошлый четверг возле торгового центра «Хэрродс». Раздающим листовки.

Эван почувствовал, как его щеки пылают.

– Это был я, сэр.

– Вы работаете по выходным? – Интонация профессора стала еще более напряженной.

– Я работаю почти каждый день.

– После занятий?

– Иногда до.

Кравчик вновь тяжело вздохнул. Некоторое время он молчал, после чего спросил:

– Вам не хватает стипендии?

– У меня есть проблема, для решения которой требуется крупная сумма.

– Проблема, которой вы не желаете делиться?

Эван кивнул, подтверждая догадку профессора.

– Что ж, мистер Грейсен, дело ваше. Надеюсь, мои пожелания были услышаны и правильно поняты. Однажды Беллстрид поверил в вас и впустил в свои двери, так не подведите его. Сделайте правильные выводы.

В этот момент Эван испытал дежавю. И он вновь горячо обещал приложить все усилия, чтобы оправдать свое нахождение в Университете искусств, испытывая при этом скверные чувства. Потому что он уже ни в чем не был уверен.

Неумолимо приближалось занятие по скульптуре. Однако когда первокурсники вошли в нужную аудиторию, то не обнаружили там профессора Флеминг. Вместо нее в преподавательском кресле сидела декан художественного факультета Ирма Митчелл. К мимолетному облегчению Эвана, она сообщила, что Дебора Флеминг подхватила какой-то особенно сильный грипп, так что зачет по скульптуре переносится на второй триместр.

Одни студенты облегченно выдохнули, а другие расстроенно