Старуха - Анна и Валентина Верещагины

Она взглянула на него прямо, и в её глазах не было ни игры, ни кокетства.

– Такой, какой он и был бы на самом деле. Ты не был бы верен. Твои похождения стали бы притчей. Но, – она снова взяла иглу, – ты обожал бы наших детей. Особенно дочь. Баловал бы её безмерно, носил бы на руках и сокрушался, что она когда-нибудь достанется какому-нибудь недостойному мальчишке вроде тебя самого.

Она продолжила, глядя на узор, который вышивала.

– Я не позволила бы тебе приводить любовниц под нашу крышу. Это было бы условием. Но наличие их где-то там, на стороне, меня бы не волновало. Потому что я бы никогда тебя не полюбила. Мы не подходим друг другу, Кристиан. Ты это и сам прекрасно знаешь.

Гостиная погрузилась в тишину, нарушаемую лишь тиканьем маятниковых часов. Улыбка сошла с лица Кристиана. Он молчал, изучая её профиль, склонённый над работой. Его взгляд стал пристальным, задумчивым. Потом углы его губ снова поползли вверх, но улыбка была уже иной — без привычной насмешки, с оттенком неожиданного уважения.

– Проклятье, Маргарет, – наконец выдохнул он. – Ты… колдовски проницательна. Почти во всём. Кроме одного. Насчёт измен… я в корне не согласен.

Это наконец вызвало у неё реакцию. Тихий, сдержанный смех, похожий на звон хрусталя.

– Оставим этот спор. Если подобный разговор дойдёт до ушей наших родителей или, что хуже, до придворных сплетниц, последствия будут куда прозаичнее твоих романтических фантазий. Моего отца заставят выдать меня за тебя сломя голову, лишь бы замять «позор» и недовольство твоего. А нам этого не нужно, не так ли?

– Справедливо, – кивнул Кристиан, легко переключаясь. – Тогда давай сменим тему на что-то более безопасное. Например… каков он, мужчина твоей мечты? Если не я, конечно. Опиши.

Маргарет замерла. Затем медленно отложила вышивку в сторону. Бирюзовые глаза снова устремились на Кристиана, а тонкая бровь поползла вверх в немом вопросе.

Она грациозно поднялась и подошла к окну и спустя короткую паузу ушла от ответа:

– Ты сегодня неисправимо любопытен, – прозвучало устало. – И задаёшь вопросы, на которые не стоит отвечать в этих стенах. Лучше расскажи мне то, что, возможно, знаешь ты. Какие… отношения связывают императора и маркизу Паолини?

Кристиан присвистнул.

– Прямо в цель с вопросами, я смотрю. Отношения? Сложно сказать. Он ей доверяет, это точно. Больше, чем кому-либо, пожалуй, кроме самого себя. Она для него… инструмент. Больше, чем друг, но меньше, чем… – он пожал плечами, выбирая слова. – Это союз, основанный на взаимной выгоде и старых связях, а пламя, которое некоторые в прошлом приписывали им… Думаю, оно давно потухло, если вообще горело. Теперь это просто тлеющие угли удобства.

Маргарет кивнула, глядя в окно.

В увядающем осеннем саду, на аллее, усыпанной жёлтыми листьями, неспешно прогуливалась пара. Женщина в тёмно-бордовом, строгом платье с горделивой осанкой — маркиза. Рядом с ней мужчина в тёмном сюртуке, которого сопровождала небольшая группа стражников в знакомой ливрее. Император. Они о чём-то говорили, их жесты были сдержанны, деловиты. Ничего личного.

Вскоре Кристиан, сверившись с карманными часами, с театральным сожалением поднялся.

– Меня ждут дела, не столь увлекательные, как наше общество, увы. До следующего раза, моя проницательная собеседница.

Он вышел, оставив её одну. Маргарет не двинулась с места, продолжая наблюдать за парой в саду. Её лицо было бесстрастным. Потом в памяти всплыл другой образ: императрица в сапфирах, холодная и неприступная, как северная звезда, вокруг которой замер весь зал.

На губах Маргарет расползлась едва уловимая, предвкушающая полуулыбка.

Да, после того бала весь двор пребывал в изумлении. И ей, посторонней наблюдательнице, было искренне интересно, что же будет дальше.

Глава 22.1 Запретное чувство

Розалинда Винтеборн

Я сидела за своим письменным столом, а передо мной лежал веер из «карт».

Утренний свет уже не был таким резким, он мягко ложился на золоченые края карт, заставляя таинственные символы казаться живыми. В голове, как всегда, шёл беззвучный диалог.

– Советница. Женщина, наделённая мудростью. Вот твой ключ, – деловито-задумчиво вторила старуха, как мне кажется, поглаживая подбородок. – В предстоящем деле, да, определенно, тебе поможет женщина! Не молодая и пылкая, а зрелая, знающая цену словам и молчанию. Она не поведёт тебя за руку, но направит твой взгляд. Покажет то, что ты ищешь.

Я кивнула про себя.

Герцогиня Кальвини. Это могла быть только она. Кто ещё во всём этом дворце мог бы подойти под это описание?

– А эти карты: подвешенный за ногу и карта смерти говорят, что ты пройдешь через зернистый путь. Тебе предстоит отказаться от прошлых убеждений и всего, во что ты верила, для того, чтобы трансформироваться во что-то новое.

– Трансформироваться?

– Ну... тебе нужно сильно постараться, чтобы перешагнуть черную полосу своей жизни и стать другой. Короче говоря, перестать быть наивной дурой и наконец-то повзрослеть и поумнеть.

Жвалка на моем виске ощутимо запульсировала.

– Чем больше вложишь труда, тем прочнее будет результат, – продолжила бабка, несмотря на мои мысленные угрозы в ее адрес. – Но будь осторожна со словами. Будь осторожна с тем, кому эти слова говоришь. Не всякий у горна – друг. Некоторые лишь наблюдают, как летят искры, чтобы потом указать на ожог.

– Думаю, достаточно на сегодня оскорблений и твоих дурацких пронозов.

– Я помочь тебе хочу... Да и себе. А ну-ка, переверни вон ту крайнюю карту.

Нет, достаточно.

– Я ж для себя! Может, она скажет, как мне вернуться!

Я задумалась и все-таки перевернула желаемую бабкой карту.

– Колесо? А это... суд, помниться, ты говорила. И что это значит?

Но старуха молчала, и как бы сильно я не требовала объяснений, она лишь тяжко вздохнула и будто бы с улыбкой ответила: – судьба такая у меня, вот что.

Теперь вздохнула я и стала собирать карты обратно в колоду, мои пальцы скользили по шершавой позолоте. Но одна карта упрямо выскальзывала, не желая ложиться ровно. Я нахмурилась и перевернула её.

– Незваная, – со слышимой ухмылкой, – влюблённые...

Словно на голом инстинкте вытаскиваю пару к карте, и в груди что-то ёкает.

– Запретное чувство. Любовь, о которой нельзя говорить, скрываемая ото всех.

Кровь ударила в виски. Я не стала себя обманывать, не стала притворяться, что не понимаю значение.

Это был