Новая жизнь Аделин - Елена Княжинская

сказала темноволосая женщина в зеленом платье, оглянулась в поисках поддержки, – но я не поняла, зачем вы просили нас прийти. Если ничего не готово, что нам тут делать?

– Вы обещали помочь, а нам снова придется ждать.

– Что мы скажем остальным?

Вопросы сыпались со всех сторон. Если первые были довольно вежливыми и, я бы сказала, разумными, то вскоре они превратились в упреки. Кто-то сказал негромко, не мне, прячась за спинами других, но я услышала.

– Если бы она не потеряла дар…

Боги, сколько еще меня будут упрекать? Того нет, сего. Здесь не смогла, там не преуспела. Не родила. Потеряла. Не удержала.

Мои нервы не стальные тросы, да и те не вечны. Терпение лопнуло внезапно, когда одна из женщин спросила:

– Мы пойдем, фрайя?

Спросила негромко, без издевки, но ее слова стали последней каплей.

– Идите, если не готовы ничего менять. Я даю вам удочку, но вы упорно ждете рыбу. Чего в вас больше – лени или трусости?

Теперь шумели все или большинство. Говорили громко, одновременно, перебивая друг друга. Не скрывали свое возмущение.

Кажется, я задела их за живое, оскорбила, но извиняться не собиралась. Будто они только поддерживали меня, а я не оправдала оказанное мне доверие. Все, с меня хватит! Не хотят, не нужно. Пусть приезжает Рихард или другой маркграф и решает проблемы. Я умываю руки.

– Зря вы так с нами, – произнесла женщина в зеленом платье. – Мы вас уважаем и сочувствием вам: и мужа потеряли, и дар. Но и нас можно понять. Как мы должны жить, если дерево чар не цветет? Чем кормить детей?

О том, что я выделила всем жителям трех деревень муку и крупы, она отчего-то умолчала. Видимо, считала подобную помощь незначительной.

– Будто я этому рада, – пробурчала себе под нос. – Будто просила о такой “милости”.

Боковым зрением заметила Герхарда. Не знаю, как давно пришел, как много слышал. Для меня важнее было другое: он слушал молча, не вмешивался, не сделал даже попытки мне помочь. Либо испытывал меня, либо забивал последние гвозди в крышку моего гроба.

– Вы меня слышали. Выбор за вами.

– Из чего выбирать?

– Идемте по домам.

– Будем ждать маркграфа.

– Вот приедет хранительница…

Не хранительница, а какая-то рабыня, которая всем должна. Пока она исполняет свои обязанности, ее почитают едва ли не как богиню. Стоит только потерять дар, так готовы затоптать несчастную.

Крестьянки и правда повернули в сторону деревень. Лишь несколько еще не решились последовать за остальными.

– Идите, – напутствовала их негромко. Устала спорить. Они сами пришли с пустыми руками, зато претензий с собой принесли целый воз. – Чем только будете платить подати?

– Ничем, – ответил за них управляющий. – Крестьяне освобождаются от уплаты податей, если дерево чар не цветет. Они не виноваты в том, что весна не наступила.

– Будто я виновата! – сорвалась на управляющем. Никто не был на моем месте, но все готовы осудить. – А вы? – обратилась к оставшимся. – Тоже хотите высказаться?

– Хотим, но не о том.

Вперед выступила Зелда. Ее я меньше всего ожидала увидеть. За ее платье цеплялась девочка лет четырех. Девушка протянула мне что-то завернутое в светлую ткань.

– Я принесла вам попробовать сыр. Не знаю, выбрали ли вы уже рецепт. Такой готовят в моей семье.

Я отвернула ткань, отломила небольшой кусочек сыра. Попробовала. Необычно, но вкусно. Смотрела на Зелду и думала, в чем подвох? Можно ли ей верить? Стоит ли стараться ради этих людей? Решила: стоит хотя бы потому, что они такие же заложники ситуации, как я. Жители Туманного утеса не виноваты в том, что совершили предки, но продолжают расплачиваться за их грехи.

Глава 30

Оказалось, сыр – это не просто вкусный продукт. Это целая наука, в которой Зелда неплохо разбиралась. По крайней мере, мне так показалось.

– Что вам потребуется для приготовления сыра? Сколько времени это займет?

– Большая кастрюля или другая емкость, деревянная лопатка, ткань, сито. Травы я наберу здесь, – перечисляла девушка. – Дрова нужны, чтобы печь топить, и, конечно, молоко.

– Травы зачем?

– Чтобы молоко свернулось. Его нужно сварить, посолить, добавить травы, после собрать готовую массу и хорошенько отжать. Я оставляю завернутой в ткань, ставлю под гнет, чтобы лишняя жидкость стекла, а сам сыр получился плотнее. Вот и вся история.

– Мам, какая история?

Девочка дернула Зелду за платье, не сильно, только чтобы привлечь к себе внимание.

– Сырная. Расскажу по дороге домой, – ответила девушка. – Фрайя Аделин, можно мне дочку с собой брать? Обещаю, она тихо будет сидеть. Она у меня послушная. Некому присмотреть.

Во всей деревне некому? Либо у Зелды не осталось родных, либо отношения не ладились ни с ними, ни с соседями. Надо бы потом выяснить не ради любопытства, а чтобы понимать, с кем я имею дело.

– А дома говорила, что я неслушница, – сказала девочка и снова спряталась за материнскую юбку. Лишь детский смех звучал колокольчиком.

– Тише, милая, а то оставишь маму без работы. Родители умерли, мой муж погиб вместе с вашим, а свекровь не признает Илзе, – неожиданно призналась Зелда.

Я смотрела на них: молодую женщину, уже успела стать матерью, и ее дитя, и не смогла сдержать грустную улыбку. Обвинить легко, тяжелее разобраться и признать свои ошибки.

– Если дочка не помешает, оставляйте.

– Спасибо, фрайя! Вы не пожалеете!

– Не давайте таких обещаний. Договоримся, что каждая будет делать то, что должно, и надеяться на успех. – Я хлопнула в ладоши по старой привычке. – Итак, подведем итоги. Вас, Зелда, назначаю ответственной за приготовление сыра. Вы, – обратилась к остальным женщинам, –