Разбитое сердце узурпатора. Часть 1 - Ива Лебедева

Хмыкнув, тряпку я отбросила в таз с серебряной водой.

— Поменьше болтай всю эту высокопарную чушь. И побольше делай. В частности, разузнай, кто на нас напал. Сможешь?

— Постараюсь. — Шэн натянул на повязку рубашку и завязал пояс. — Но я хотел бы попросить, госпожа… дайте мне на это время, а сами, пока я буду искать ответ, не покидайте поместье. Я при всем желании не смогу разорваться.

— Мне пока и здесь забот хватит, — кивнула я. — Иди к себе. Отдыхай. Я устрою как следует Ваньцин и поговорю с родителями. Пожениться эти малолетки пока не могут, но и честь невесты не должна пострадать. Надо все оформить официально. Начиная с тщательного допроса и заканчивая жалобой в императорскую канцелярию на принудительный разрыв помолвки и жульничество с отпечатком невесты.

Я проводила Шэна взглядом, чувствуя, как в комнате после его ухода стало неестественно пусто и холодно. Его присутствие всегда заполняло пространство какой-то первобытной тяжелой энергией, а теперь остались только окровавленные тряпки в тазу и запах вина.

Нужно было брать себя в руки. Сентиментальность — непозволительная роскошь для той, кто один раз уже лишился головы.

В коридоре меня встретила Гусян. Бедная девочка выглядела так, будто сама только что перенесла операцию без наркоза: бледная, руки трясутся, глаза на мокром месте.

— Госпожа… с ним все будет хорошо? — прошептала она, косясь на дверь моей комнаты.

— Будет, если не решит завтра снова поиграть в мишень для ножей, — отрезала я, набрасывая чистый халат поверх забрызганного кровью платья. — Слушай внимательно. Сейчас идешь на кухню, завариваешь самый крепкий отвар из корня лотоса и сушеной айвы. Скажешь всем, что это для меня — мол, госпожа Ли перенервничала после возвращения из дворца и у нее разыгралась мигрень. Поняла?

Гусян закивала так усердно, что едва не уронила подсвечник.

— И присмотри за Ваньцин. И выставь из ее павильона Юханя, ему негоже так поздно навещать незамужнюю девушку, даже в присутствии слуг. Будет упираться — передай ему от меня, что подзатыльником не отделается.

— Хорошо, госпожа… а вы?

— Я иду к отцу.

Разговор с родителями предстоял тяжелый. Отец, конечно, старший инспектор, человек законопослушный и суровый, но любовь к семье — его единственная слабость, на которой я собиралась сыграть партию всей своей жизни.

Отец выслушал меня молча. Только пальцы, сжимавшие кисть, которой он писал какой-то документ, побелели.

— А-Линь… Ты понимаешь, что предлагаешь? — спросил он наконец. — Взять под защиту девушку из семьи Нин — это объявить войну её отцу. А через него — тем, кто за ним стоит. Мы не потянем.

— Мы уже на войне, пап, — ответила я. — Просто не знали об этом. Нам ее не объявляли, но напали.

Отец нахмурился.

— С каких это пор дочь старшего инспектора рассуждает как дворцовый стратег?

— С тех пор, как побывала в Запретном городе, — нашлась я. — Там быстро учишься думать наперед. Или не возвращаешься.

Отец усмехнулся — горько, без веселья.

— Ладно. Допустим. Что ты предлагаешь?

Я выложила план. Коротко, по делу.

Он смотрел на меня долго. Так, будто видел впервые.

— Когда ты стала такой, дочь?

— Когда поняла, что боги не дают нам права на ошибку дважды, — ответила я. — А те, кого я люблю, не обязаны умирать из-за чужой жадности.

Отец помолчал. Потом кивнул.

— Завтра я пошлю людей с официальной жалобой в императорскую канцелярию. Задействуем кое-какие мои старые связи, А сейчас… иди спать. Ты сделала достаточно.

Глава 35

Прошло три дня. Три дня, за которые я выпила столько успокоительного отвара Гусян, что, кажется, сама начала благоухать лотосом и айвой. Но спокойствие было лишь внешней оболочкой.

Внутри меня все пело от ядовитого восторга, когда до поместья долетали вести о буре, разразившейся в доме Нин. Как я и ожидала, «благородный» отец Ваньцин, господин Нин, пришел в неописуемую ярость. Узнав, что его дочь не просто сбежала, а находится под официальной защитой старшего инспектора Ли и что на него самого подана жалоба в императорскую канцелярию, он, поговаривают, разнес свой кабинет в щепки. Он кричал, что сотрет наше имя в порошок, что заставит отца молить о пощаде в кандалах…

Но он забыл об одной маленькой детали. О Запретном городе. Я знала, что жалобы отца лишь половина дела. На каждого чиновника найдется другой, повыше, чье кресло качается от малейшего дуновения скандала. А подделка государственного документа — обманное получение отпечатка невесты для расторжения помолвки — это не просто семейная ссора. Это уголовное преступление, попахивающее каторгой.

Наставница Жун сработала чисто. Я не писала ей напрямую, боги упаси, во дворце у каждой бумаги появляются дополнительные ноги. Но через Шэна, который таинственным образом за время службы во дворце обзавелся нужными связями, до наставницы дошли определенные сведения. О том, что господин Нин своим самоуправством бросает тень на репутацию всех семей, участвовавших в отборе. А наставница Жун очень, очень не любит, когда тень падает на ее работу.

Сегодня утром отец вернулся из канцелярии с лицом человека, который только что видел, как гора сдвинулась с места.

— Он сдался, А-Линь, — выдохнул отец, опускаясь в кресло. — Господин Нин Жулань забрал встречный иск. Более того, он подписал согласие на брак Ваньцин и Юханя. Без приданого, конечно, и с условием, что они никогда не переступят порог его дома, но… дело закрыто.

— Слава всем богам, — выдохнула я. — Одной проблемой меньше. Пап, теперь я могу поговорить с тобой о другом деле. Которое внушает мне не меньше опасений.

— Что такое опять?! — Отец вздрогнул и обреченно поджал губы, но тут же встряхнулся. — Говори, дочка, ты всегда можешь на меня рассчитывать.

— Я о дяде и его семье. Тебе не кажется, что они ведут себя… подозрительно?

— Подозрительно? — Отец очень удивился. — Хм… да вроде все как всегда. Они постоянно подлизывались, всегда просили какой-то помощи, ждали подарков и протекций…

— Именно, пап. Всегда хотели от нас чего-то, но никогда не рвались сами принести пользу. А тут вдруг откуда-то взялся знаменитый и наверняка недешевый лекарь, которого дядя упорно подсовывает для мамы. А денег за его услуги не просит. Не просит же? И самому лекарю Фаню, насколько я успела узнать, мы ни таэля не заплатили.

Отец нахмурился, и я увидела, как в его глазах зашевелилось тяжелое, неприятное узнавание. Он не был глупцом, просто привык считать родственников досадной, но безопасной обузой.

— Не просит, — медленно подтвердил он, потирая переносицу. — Твой д Сяо сказал,