Разбитое сердце узурпатора. Часть 1 - Ива Лебедева

Шэн вернулся через четверть часа. Один. В руке окровавленный платок, которым он вытирал пальцы.

— Готово, госпожа. Ваш дядя в подвале западного флигеля. Немного испуган, но цел. Лекарь Фань даже не проснулся, я добавил ему в ночной чай сонного отвара.

— А Гусян?

— Сказал ей, что вы велели проверить, не просыпался ли гость. Она поверила. — Шэн помедлил. — Госпожа, вы уверены, что хотите присутствовать?

— Уверена.

Он не спорил. Только кивнул и пропустил меня вперед.

Западный флигель встретил нас запахом сырости и старого дерева. Шэн зажег масляную лампу, взял ее одной рукой, другой придержал тяжелую дубовую дверь, ведущую в подвал. Ступени скрипели под ногами, и с каждым шагом я чувствовала, как воздух становится тяжелее, гуще, сильнее пропитан страхом, который еще только предстояло выпустить наружу.

Дядя сидел на грубом деревянном табурете в центре пустой комнаты. Руки связаны за спиной, рот заткнут тряпкой. Глаза — бешеные, вытаращенные — бегают по стенам в поисках выхода.

Шэн подошел к нему, выдернул кляп.

— Кричать бесполезно, — сказала я спокойно, перехватывая инициативу. — Мы далеко от жилых покоев. И даже если кто-то услышит, кому какое дело до криков из флигеля старшего инспектора?

Дядя задышал часто, мелко, как загнанный зверь.

— А-Линь… племянница… ты что задумала? Это же… это…

— Это правда, дядя. — Я подошла ближе, глядя ему прямо в глаза. — Ты хотел убить мою мать. Ты подослал лекаря Фаня, который кормил ее медленным ядом. Ты продал моему брату поддельный табель, чтобы столкнуть его в пропасть. Ты помогал тем, кто хотел уничтожить семью Ли.

Честно говоря, про брата и табель я сказала наугад. И сжала кулаки, когда этот подонок дернулся, отводя глаза. Угадала?!

Дядя все извивался в путах, пытаясь вскочить, но Шэн надавил ему на плечо. Одно движение — и дородный мужчина снова рухнул на табурет.

— Я не… я не хотел… — залепетал он.

— Ты хотел, — отрезала я. — И ты сделал. А теперь у тебя есть один шанс. Назови имя того, кто стоит за тобой. Слишком уж много совпадений. Слишком много неприятностей у старшей ветви семьи Ли. Столько, сколько ты один просто не додумался бы организовать. Ну?!

Дядя затравленно смотрел то на меня, то на Шэна, который молча разложил на столе несколько предметов. Тонкие щипцы. Небольшой нож. Изогнутые иглы разной длины.

— Это… это просто… — Голос родственничка сорвался на писк. — Он сказал, что если я помогу… то получу часть наследства… что старшая ветвь слишком зазналась…

— Имя, — повторила я. — Последний раз спрашиваю по-хорошему.

Ли Сяо Тан затравленно молчал. Шэн шагнул вперед, взял нож и быстро, без замаха чиркнул им. Острие прошлось по мочке дядиного уха. Кровь тонкой струйкой потекла по щеке, капая на грязный пол.

Дядя взвыл. Не столько от боли, сколько от ужаса.

Это было… гадко. И неизбежно. Шэн не колебался, когда, повинуясь одному моему взгляду, снова коротко взмахнул ножом, демонстрируя, что угроза отправить «пить суп Менмо по частям» настоящая.

Глава 37

Отцу, не пожелавшему спихнуть грязную работу на меня одну, от всего этого было не менее дурно и мерзко, но он оставался тем, кем я его запомнила и в прошлой жизни: очень честным, но решительным. Сильным мужчиной, готовым на все ради защиты своей семьи. И если выставить меня не получилось, то он хотя бы встал рядом и железным голосом приказал Шэну:

— Продолжай! Пока не скажет все!

— Это все господин Чэнь! — не выдержал наконец дядя. — Господин Чэнь мне приказал! Брат! — Этот подонок посмел еще и попытаться кинуться папе в ноги. — Я не хотел! У меня просто ненадолго помутилось сознание, и я стал слушать злые слова о том, что старшая ветвь семьи Ли имеет слишком много всего в ущерб младшей! А разве мы хуже?! Брат, прости меня, это было помутнение!

Отец тяжело, каменно молчал. Я кожей чувствовала, насколько ему горько сейчас слушать покаяние младшего брата жены. Пусть двоюродного, но все же!

— Чэнь Сы! Его зовут Чэнь Сы! Он из Наньченя! — выкрикнул дядя, и слезы хлынули из его глаз. — Он собирает дань с южных провинций для… для очень важных людей из столицы. Я не знаю, кто именно наверху! Мне просто сказали убрать старшую ветвь семьи Ли, а я… я подумал, что это какая-то склока, что вы просто кому-то мешаете…

Он замолк, поняв, что сказал лишнее. Я выпрямилась.

— Убрать семью Ли. Значит, не только мать. Всех.

Дядя сжался в комок, пытаясь стать маленьким, незаметным, раствориться в сыром воздухе подвала.

— Что с ним делать, госпожа? — спросил Шэн, убирая нож.

Я посмотрела на дядю. На его дрожащие губы, на мокрое от слез и крови лицо, на этот жалкий комок плоти, который готов был за чью-то подачку уничтожить все, что я любила.

— Отвези его в загородное поместье семьи Ли. Пусть посидит там несколько дней и подробно напишет все свои дела, заверяя каждый лист не только отпечатком, но и подписью. А заодно переведет на имя матери те три лавки в столице, которые их ветвь открыла благодаря нашей помощи. Скажи своим людям присмотреть, чтобы не сбежал, пока все не выполнит. А когда все закончится… — я помолчала, оглянулась на отца и устало выдохнула, — пусть убирается в Наньчень. Навсегда. Чтобы мы больше не слышали ни о нем, ни о его дорогой семейке!

Шэн кивнул.

— Слушаюсь, госпожа.

Он подхватил дядю под локоть, поставил на ноги и поволок к двери. Тот не сопротивлялся, только поскуливал тихо, как побитая собака.

Мы остались вдвоем с отцом — бледным, будто разом постаревшим на десять лет, но спокойным.

— Слышал? — спросила я.

— Слышал. — Он провел рукой по лицу, будто снимая невидимую паутину. — Чэнь Сы. Значит, за всем этим стоит кто-то из столичных. Кто-то, кому нужна наша смерть.

— Или наше молчание, — поправила я. — Но теперь мы знаем имя. А знание — это нить. Потянем за нее — узнаем, кто держит другой конец.

Отец посмотрел на меня долгим тяжелым взглядом.

— Ты стала другой, дочь.

— Я стала той, кем должна была стать, чтобы защитить семью, — ответила я. — Идем, папа. Завтра трудный день.

Мы разошлись по своим комнатам. Но я знала, что никто из нас не уснет до рассвета.

— Не спится, госпожа? — Тихий голос Шэна заставил меня вздрогнуть.

Я стояла на террасе, кутаясь в тяжелую накидку. Ночной воздух пропитался ароматом сырой земли и цветущего жасмина, но мне казалось, что я