Разбитое сердце узурпатора. Часть 1 - Ива Лебедева

Вместо ответа Ваньцин, все еще дрожа, вцепилась в рукав Юханя и быстро закивала. Бедная девочка… после смерти матери ей нелегко пришлось.

Мы покинули душный, пропахший лекарствами павильон. Сад семьи Нин встретил нас обманчивой тишиной. Ночные цикады надрывались в кустах, а тяжелые ароматы цветов мешались с предчувствием беды.

— Где он? — Юхань тревожно огляделся, прижимая к себе невесту.

Шэн возник из тени старой плакучей ивы так внезапно, что брат едва не выхватил меч. Наш телохранитель выглядел безупречно спокойным, только его потрепанная одежда говорила о том, что последние несколько минут мужчина явно не прохлаждался, выкраивая нам время.

— Чисто, — коротко бросил он, кивнув на восточную стену. — Я снял одного часового, но скоро придет смена.

Он помог Ваньцин ввинтиться в тот самый собачий лаз, через который мы попали в чужое поместье. Потом вытянул меня. Когда мы все четверо ступили на пыльную мостовую за пределами поместья, я на мгновение позволила себе расслабиться. Но Шэн жестом велел нам прижаться к стене и прислушался.

— Идемте, быстро. К переулку Лиловых Призраков, — скомандовал он.

Мы почти миновали пустырь, отделявший богатые кварталы от жилых домов, когда тишина лопнула. С крыш окрестных лавок бесшумно спрыгнули трое. Еще двое вышли из тени впереди, перекрывая дорогу.

— Юхань, за спину! — рявкнул Шэн, выхватывая короткий клинок.

Это не были стражники министра Нин. Те бы кричали, взывали к закону или именам предков. Эти же молчали. Профессиональные убийцы, чья задача не вернуть беглянку, а зачистить следы.

Первый нападавший бросился на Шэна с длинным тесаком. Наш телохранитель ушел в сторону, и в тот же миг его клинок прочертил алую полосу на горле врага. Второй и третий атаковали одновременно.

Шэн крутанулся, превращаясь в смертоносный вихрь. Звон стали о сталь в ночном воздухе казался оглушительным. Юхань выхватил свой меч, пытаясь прикрыть Ваньцин, которая забилась в нишу ворот.

Один из убийц, самый рослый, заметил брешь в обороне Шэна и сделал резкий выпад в мою сторону.

— Илинь! — вскрикнул Юхань.

Шэн среагировал мгновенно. Он не успевал отразить удар мечом, поэтому просто рванулся вперед, закрывая меня своим телом. Я услышала противный звук рвущейся ткани.

Телохранитель коротко рыкнул, перехватил руку нападавшего и с хрустом вывернул ее, всаживая свой нож тому под ребра. Последний из убийц, увидев, что четверо его товарищей мертвы, предпочел скрыться в темноте.

Шэн замер, тяжело дыша. На потрепанной куртке быстро расплывалось черное в лунном свете пятно.

— Ты ранен! — Я бросилась к нему, пытаясь поддержать, но он лишь повел плечом, едва заметно поморщившись.

— Ерунда. Уходим, госпожа. Если они были здесь, значит, за углом могут быть другие.

— Это не ерунда, кровь течет! — Я схватила его за здоровую руку, чувствуя, как меня колотит крупная дрожь. — Юхань, помоги ему!

Мы почти бежали до самого поместья Ли. Только когда тяжелые дубовые ворота нашего дома захлопнулись за нашими спинами, я дала волю чувствам.

— Ваньцин, в гостевой павильон, быстро! Юхань, глаз с нее не спускать! Живо зови двух служанок и пусть займутся юной госпожой! — скомандовала я брату и повернулась к Шэну. — А ты в мою комнату!

Глава 34

Какой же Шэн здоровенный! Настоящий варвар. И тем не менее это не значит, что глубокий порез через все плечо ему на пользу.

А еще он совершенно бесстыжий варвар. Утонченный столичный господин, даже испорченный военными лагерями, все равно обязательно смутился бы при попытке оголить его торс. Хватался бы за свои ханьфу, обозвал бы меня бесстыдницей…

Шэн ничего такого не делал. Приказала сесть — сел. Приказала оголиться — оголился.

— Надо шить. Подожди, сбегаю позову лекаря, — велела я, стараясь не слишком глазеть на красиво очерченные мышцы.

Но едва я сделала шаг к двери, его рука — здоровая, левая — перехватила меня за запястье.

— Не надо, госпожа.

— Что значит «не надо»? — Я обернулась, пытаясь высвободиться. — Ты истечешь кровью. Или рана воспалится. Так и умереть можно.

— Не истеку. — Он говорил ровно, но пальцы не разжимал. — И не умру. Если вы мне поможете. Лекаря звать нельзя, это опасно. Вы понимаете?

Я замерла. Вот же гуй… Он прав, лекарь в поместье один — этот непонятный дядин Фань. И постороннего звать не вариант: сразу вскроется похищение Ваньцин.

Шэн отпустил мою руку. Медленно, будто через силу.

— Шейте, госпожа. Но без свидетелей. Сами справитесь? — И глянул на меня снизу вверх сумрачно так, внимательно.

Справлюсь ли? Когда-то справлялась. Специально научилась у дворцовых лекарей… Как же мне пригодилась эта наука в Холодном дворце во время опалы!

Что ж, пригодится еще раз. Иглы, тонкий шелк и винные выморозки у меня есть прямо в комнате.

Первый стежок. Он не вздрогнул. Второй — его дыхание стало глубже.

— Ты мог уйти от удара, — сказала я, втыкая иглу в живую плоть. — Ты быстрее.

— Не быстрее, чем нож, летящий в вашу спину.

— Я бы увернулась.

— Нет.

— Откуда такая уверенность?

Он промолчал. Я сделала еще два стежка. Кровь сочилась между пальцев.

— Шэн, — позвала я, не поднимая глаз.

— Госпожа?

— Если ты еще раз заслонишь меня собой, я прикажу привязать тебя к постели и всыпать палок по мягкому месту. За дурость.

— Привяжете? — В его голосе мелькнуло что-то, от чего у меня заныло под ложечкой. — Обещаете?

Я невольно воткнула иглу резче и глубже, чем требовалось. Но этот идол даже бровью не повел.

— Я ваш раб, госпожа, — проговорил он так спокойно, будто мы тут о погоде беседуем. — Делаю что велите.

— Я не велела умирать.

— А я и не умер.

Я затянула узел, обрывая шелковую нить. Тишина в комнате стала плотной, почти осязаемой, нарушаемой только тяжелым, ровным дыханием Шэна.

— Готово, — выдохнула я, отстраняясь.

Он не спешил одеваться. Так и сидел — огромный, с расправленными плечами, на которых багровел свежий шов. В тусклом свете единственной свечи его шрамы казались еще глубже, а кожа под моими пальцами, когда я принялась стирать кровь влажной тканью, была обжигающе горячей. Хоть бы еще горячки не было.

— Почему ты это сделал? — спросила я тихо. — Ты ведь понимаешь, что я не хрупкая фарфоровая ваза. Я видела смерть, Шэн. И я не просила тебя становиться моим живым щитом.

— Раба не спрашивают, хочет ли он служить щитом. — Его голос прозвучал низко, вибрируя где-то у меня в груди. — Но вы правы, госпожа. Вы не ваза, вы пламя. А пламя нужно беречь от ветра, иначе оно погаснет, оставив после себя холодную золу.

Я замерла,