Яд, что слаще мёда - Кассиан Маринер

— Именно, — вскочил в седло. — Именно поэтому мы едем к нему.

***

Министр Наказаний Фань был старым лисом, который любил комфорт, деньги и очень не любил проблемы. Когда я ворвался в его рабочий зал, выбив ногой дверь и таща за собой окровавленного главаря, Фань, пивший утренний чай, поперхнулся и выронил чашку.

— Цзи Сичэнь! Ты с ума сошел?! — взвизгнул он. — Врываться в Министерство...

— Заткнись, Фань, — швырнул здоровяка на ковер. — Вот твой подарок. Главарь контрабандистов соли. А вот... — бросил на стол все свитки из мешка, — ...доказательства того, что твой друг Гуань Юньси ворует у Императора.

Фань побледнел, схватил бумаги и пробежался по тексту. Его руки затряслись, а глаза расширились. Он не ожидал такого от своего «друга». А может знал о том, чем промышляет Министр.

— Это... это катастрофа. Если это попадет к Императору... полетят головы. И моя тоже, ведь я покрывал эти караваны.

— Верно, — подошел к столу и оперся на него кулаками. Я был прав. — Твоя голова полетит первой за соучастие.

— Чего ты хочешь? — прошептал он. — Денег? Должность?

— Мне плевать на деньги. И я и так глава Тайной Канцелярии. — Наклонился к его лицу. — У тебя в тюрьме сидит мой слуга по имени Нин Шуан. Его забрал Цензорат вчера.

— Тот мальчишка? — Фань моргнул. — Гуань Юньси просил подержать его в строгости. Говорил, что парень что-то украл...

— Слушай внимательно, Фань. У тебя есть выбор. Путь первый: я иду с этими бумагами к Императору и вскоре ты, Гуань Юньси и вся ваша шайка будете висеть на воротах. Второй путь: ты сейчас же подписываешь приказ об освобождении Нин Шуана, отдаешь мне его. А я... — Сделал паузу. Это было самое трудное сейчас. Я собирался отдать то, что помогло бы отомстить. — ...а я отдаю тебе эти свитки и главаря. Делай с ними что хочешь. Хочешь — казни бандита за «разбой», а свитки сожги. Хочешь — шантажируй Гуань Юньси. Мне все равно.

Глаза Фаня расширились, он не верил своим ушам и своему счастью. Его тело не будет повешено на воротах.

— Ты... ты отдаешь мне такой ход против Министра Церемоний? Ради слуги?

— Да.

— Ты понимаешь, что Гуань Юньси выйдет сухим из воды? Он уничтожит улики, и ты потеряешь все, что накопал.

— Я найду новые улики, — процедил сквозь зубы. — Но слуга у меня один. Подписывай, Фань. Или я иду во дворец.

Фань не был дураком, поэтому живо схватил кисть. Через минуту у меня в руках был приказ с красной печатью.

— Забирай его, — сказал он, пряча доказательства в шкатулку и протягивая приказ. — И убирайся. Ты безумец, Цзи Сичэнь. Отдать такой ход ради простого камушка на доске...

— Он не камешек, — бросил я у выхода. — Он такой же игрок, как и я.

***

Я шел по тюремным коридорам, закрывая нос воротником. Рядом бежал слуга Фаня, ведя меня по лабиринтам. Отовсюду раздавались стоны и витала мрачная вонь. Стражники, завидев меня, расступались, видя приказ министра и мои злые глаза. Я был готов убить любого, кто встанет у меня на пути.

— Открывай, — приказал я тюремщику и тот поспешно загремел ключами.

Решетка отворилась, света из коридора хватило, чтобы осветить клетку. Юйлань лежала в углу, на гнилой соломе свернувшись в маленький, дрожащий комок.

— Юйлань... — выдохнул я.

Я влетел в камеру и упал на колени рядом с ней. Она не шевелилась. Её одежда была вся мокрая от пота и в грязи. Мазь частично стерлась, открывая бледную, почти прозрачную кожу. Осторожно перевернул ее на спину, и она застонала, не открывая глаз.

— Я здесь, — прошептал я. — Я пришел.

Скользнул взглядом по её телу, ища раны и увидел ее руку. Левая рука была неестественно распухшей, темно-синей, почти черной. Пальцы... были вывернуты под странными углами. Внутри меня что-то оборвалось. Гуань Юньси… Я убью тебя. Я буду медленно резать тебя на куски днями, неделями. Я заставлю тебя сожрать свои собственные пальцы. Но сейчас не время для мести.

Подхватил Юйлань на руки, которая была пугающе легкой. Её голова безвольно откинулась мне на плечо.

— Цзи Сичэнь... — еле слышно прошептала она и открыла мутные, полные боли глаза. — Это сон?

— Нет, — прижал ее к себе крепче, стараясь не задеть больную руку. Внутри меня все тряслось от злости и отчаяния. — Это явь. Мы уходим.

— Ты пришел... — по её щеке скатилась слеза, оставляя светлую дорожку. — Я ждала.

— Прости, что так долго, — мой голос дрогнул. — Я должен был... договориться.

Вынес ее из камеры. Стражники смотрели на нас молча. Никто не посмел остановить главу Тайной Канцелярии, несущего на руках изломанного «слугу». Мы вышли на улицу. Дождь все еще шел, смывая с нас тюремную вонь. Лю подвел коня.

— Хозяин, — он увидел ее руку и побледнел. — О боги...

— В усадьбу, — коротко приказал я. — Гони во весь опор и пошли гонца за лучшим костоправом столицы. Только не иди за Шу Цзыжанем. Найди другого. Я не хочу, чтобы Цзыжань видел его таким.

Я сел в седло, держа ее перед собой, и укрыл своим плащом, закрывая от ветра и дождя. Всю дорогу она то проваливалась в забытье, то приходила в себя, вздрагивая от каждого толчка.

— Больно... — шептала она.

— Терпи, магнолия. Скоро будем дома.

— Я не сказала... — бормотала она в бреду. — Я не сказала ему... про список... он ломал... а я молчала...

— Я знаю. Ты храбрая. Самая храбрая. — Мой голос дрожал.

— Я думала... ты бросил меня...

— Никогда, — уткнулся лицом в ее макушку, вдыхая тюремный запах. — Я продал бы душу Янь-ло Вану, чтобы вытащить тебя. Я продал свою месть, Юйлань. Отдал им доказательства. Гуань Юньси на свободе, но ты здесь.

Она затихла, обдумывая мои слова.

— Ты отдал... доказательства? — ее голос стал чуть четче. — Ты... ты упустил его? Ради меня?

— Да.

— Дурак, — выдохнула она, и в этом слове было столько нежности, что у меня защемило сердце, но и