Успокоительный сбор. Мелиса для хитрого лиса - Екатерина Мордвинцева

тогда. Говорили о ерунде — о погоде, о деревьях в саду, о том, что за яблоней нужно ухаживать, иначе она засохнет. Обычные слова. Но между ними было что-то большее — то, что мы оба не решались назвать вслух.

— Алиса, — сказал он, когда кружки опустели.

— М?

— Ты самый опасный человек из всех, кого я встречал.

— Почему?

— Потому что ты заставляешь меня чувствовать, — ответил он. — А я не умею. И боюсь.

— Чего боишься?

— Что не смогу тебя защитить, — сказал он. — Что Клим или кто-то ещё… сделает тебе больно. Я не переживу этого.

Он сказал «не переживу», и я поняла, что это не пустые слова.

— Я не хочу, чтобы ты меня защищал, — сказала я. — Я хочу, чтобы ты научил меня защищать себя.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Завтра начнём, — сказал он.

Я кивнула.

В эту ночь он снова лёг на полу, а я — на кровати. И я слышала, как он дышит, и знала, что он не спит. И не спала сама.

Но между нами было тихо — и это была та тишина, в которой рождается что-то новое.

Настоящее.

Глава 12

После той ночи, когда налётчики Клима едва не захватили дом, Влад уехал на три дня. Я осталась в особняке с Мариной и раненым Глебом. Врач приходил каждый день, менял повязки, колол антибиотики. Глеб молчал, но я видела, что ему больно. Он держался, как скала, только иногда стискивал зубы так, что желваки ходили ходуном.

Марина стала ко мне добрее — наливала чай без напоминаний, не ругала за небрежно заправленную постель, даже однажды улыбнулась, когда я подала ей кружку с её любимым зелёным чаем. Улыбка у неё была редкой, как снег в июне, и оттого особенно ценной.

— Вы не трусиха, — сказала она однажды вечером, когда я мыла посуду, а она сидела за кухонным столом и перебирала какие-то счета. — Многие на вашем месте сломались бы. А вы — нет.

— Я просто делала то, что нужно, — ответила я.

— Это и есть храбрость, — сказала Марина. — Делать то, что нужно, когда страшно.

Я улыбнулась и не стала спорить.

Без Влада дом казался пустым. Я не хотела признаваться себе, что скучаю по его шагам в коридоре, по его голосу, когда он звал «Мелиса, кофе», по его запаху, который оставался в кабинете даже когда он уезжал. Это было неправильно — скучать по тюремщику. Но я скучала.

На четвёртый день он вернулся.

Я услышала знакомый гул мотора ещё до того, как Марина выглянула в окно. Выбежала в прихожую (нет, не выбежала — вышла, спокойно, как подобает горничной) и встала у двери, сложив руки на животе.

Влад вошёл — уставший, в дорожной пыли, с тёмными кругами под глазами. Пальто он держал в руке, рубашка была расстёгнута на две пуговицы, волосы взлохмачены. Он выглядел не как хозяин огромного состояния, а как человек, который только что закончил тяжёлую работу и не успел принять душ.

— Здравствуй, — сказал он и посмотрел на меня так, будто видел впервые.

— Здравствуйте, — ответила я, пряча улыбку.

— Глеб как?

— Лучше. Врач сказал, что через неделю сможет ходить без повязки.

— А ты как?

— Нормально.

Он кивнул, повесил пальто на вешалку, снял ботинки. Прошёл на кухню, сел за стол, и Марина поставила перед ним тарелку супа. Я стояла в дверях, не зная, уйти или остаться.

— Садись, — сказал он, указав на стул напротив. — Поговорим.

Я села.

— Клим объявился, — сказал Влад, не поднимая глаз от супа. — Он был у себя на базе всё это время, но сейчас уехал в город. Я знаю, где он будет завтра вечером.

— Что ты собираешься делать? — спросила я.

— Уничтожить его, — просто сказал Влад. — Но не уголовными методами. Это слишком грязно и оставляет следы. Я сделаю это через его же бухгалтерию.

— Через бухгалтерию? — не поняла я.

— Клим ворует у меня уже два года, — сказал Влад. — Я знаю это, но не мог доказать. Все документы он прячет, переводит деньги через подставные фирмы, запутывает следы. Но если я подставлю его — сделаю так, чтобы он сам перевёл крупную сумму со своего счёта на счёт, который я контролирую, и добавлю туда же компромат на его связи с таможней… то Клим окажется в тюрьме. Без права на апелляцию.

— Ты хочешь подделать перевод? — уточнила я.

— Хочу, чтобы ты помогла мне его подделать, — ответил Влад, поднимая на меня глаза. — У тебя музыкальный слух. Ты запоминаешь цифры. Ты копируешь почерк, я видел, как ты заполняла кулинарные рецепты — у тебя каллиграфический почерк, почти как печатный. Это то, что нужно.

Я замерла. То, о чём он просил, было преступлением. Подделка документов, соучастие в мошенничестве, помощь в подставе человека — пусть даже такого, как Клим. Если это вскроется — мне не отмыться.

— Ты просишь меня стать преступницей, — сказала я.

— Я прошу тебя помочь мне остаться в живых, — ответил Влад. — Если Клим победит — он убьёт меня. А тебя сделает заложницей или продаст в рабство. Ты знаешь, он говорил про «двадцать тысяч за ночь»? Он не шутил.

Я вспомнила тот обед, когда Клим смачно хрустел брускеттами и оценивающе смотрел на меня. Меня передёрнуло.

— Что я должна сделать? — спросила я.

Влад рассказал план. У Клима была компания-однодневка, через которую он отмывал деньги. Завтра вечером он должен был подписать платёжное поручение на перевод крупной суммы — официально, на оплату поставки контейнеров с техникой. На самом деле контейнеры были пустыми, а деньги уходили в карман Клима.

Влад перехватил это поручение — через своего человека в банке, который работал на него. Теперь нужно было подделать подпись Клима и изменить реквизиты получателя. Вместо счёта Клима — счёт, который Влад контролирует. Также нужно было добавить в пакет документов фальшивые счета-фактуры, доказывающие, что Клим обманывал таможню и не платил пошлины. Если это слить в прокуратуру, Климу грозит до десяти лет.

— Подпись Клима, — вслух подумала я. — Я видела её только один раз, на договоре, который он подписывал в столовой.

— У меня есть образцы, — сказал Влад и положил на стол несколько документов с размашистой, уверенной подписью Клима. — Крупная, с росчерком. Ты сможешь скопировать?

Я взяла документ. Подпись была грубой, мужской — три буквы «К», затем завитушка, затем росчерк вниз. Не сложно, но нужно точно повторить наклон, нажим, разгон.

— Попробую, — сказала я.

Мы поднялись в кабинет. Влад открыл сейф — я впервые видела, как