Хейд - Анастасия Уайт

В пентхаусе тихо, когда я выхожу из лифта несколько часов спустя.

Но здесь пахнет им. Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на дыхании.

Мне нужно пережить это. Он дал мне то, о чём я просила: ночь, которую я запомню, чувства, которые я никогда не забуду. Лучший секс в моей жизни. Но это и всё. В тот момент, когда я проснулась одна в его постели, наше соглашение было выполнено.

Но я не жалею об этом.

Я принимаю душ, надеваю белую толстовку с капюшоном и чёрные леггинсы, а затем направляюсь на кухню. С отточенной ловкостью я варю кастрюлю спагетти. К тому времени, как они готовы, его всё ещё нет дома, так что я сижу одна, но у меня пропал аппетит. Его отсутствие беспокоит меня. Он занят или избегает меня?

Когда звонит мама, я благодарна за отвлечение. Она в восторге, когда я говорю ей, что приготовила спагетти по рецепту Уэйда.

Она изменилась с тех пор, как встретила своего мужа. Как будто он научил её снова любить. Её отношения со мной, и особенно с Пайпер, резко изменились после того, как она и Уэйд начали встречаться. Она всегда заботилась о нас, но теперь ей легче это показывать.

После звонка я убираюсь, выбрасываю несъеденные спагетти в мусорное ведро, а затем загружаю посудомоечную машину. Вернувшись в свою комнату, я падаю на кровать. Моё настроение колеблется.

Когда мой телефон пищит, я вскакиваю и хватаю его с одеяла.

Хейд: Я оказался в студии с Джимми и Бо. Я сильно опоздаю, так что, к сожалению, никакого «Аркейна» для меня. Веселись.

У меня сжимается сердце. Веселиться? Сегодня это точно не в планах. По крайней мере, я знаю, что он занят, а не избегает меня.

Вместо «Аркейна» я включаю один из своих любимых фильмов. Укутавшись в одеяло с ноутбуком, я нажимаю «воспроизвести» и заставляю себя сосредоточиться на «Прогулке, которую стоит запомнить».

Мне нужно только хорошенько поплакать.

20. Сегодня будет полная катастрофа

Хейден

Каким-то чудом сегодня утром я внешне оставался спокойным и собранным, хотя внутри меня не давала покоя мысль о ней. О нас. Хотя физически я был с ней на кухне, мысленно находился в своей спальне, обнимая её в простынях, окружённый её запахом, её вкусом, её звуками.

Это было только один раз...да, конечно. Как будто я не хочу повторять это снова и снова и снова.

Но я согласился, что это может случиться только один раз.

Что творится в моей голове, я, честно говоря, понятия не имею.

После душа, в своей спальне, я вижу только Райли. Её светлые волосы рассыпались по моей подушке, её тихое дыхание, её тело, прижатое к моему, как будто оно принадлежит именно этому месту.

— Возьми себя в руки. Перестань думать своим членом, — шиплю я.

Я хлопаю себя по щекам, заставляя выйти из этого состояния и одеться. Затем я заставляю себя выйти из спальни, не оглядываясь. Уайатт уже ждёт меня внизу.

Встреча оказывается ещё более изнурительной, чем я предполагал. Гленн ведёт собрание, обсуждая детали с руководителями. Джимми и Бо вспоминают Оуэна, как он присоединился к группе прямо перед нашим прорывом, как много он значил для всех нас, для «Саботажа» и наших фанатов.

Я сижу, сжав кулаки под столом, и нервно дёргаю ногой. Время от времени я вступаю в разговор, дополняя их рассказы, потому что этого от меня ожидают. Лейбл хочет, чтобы мы выпустили трибьют-альбом с неизданными песнями, которые мы записали до того, как потеряли Оуэна. А я хочу только одного — спрятаться нахрен, пока не почувствую себя снова собой.

Ничто из этого не вернёт его. Ни музыка, ни песни, ни альбом.

— Что ты думаешь? — Гленн устремляет на меня взгляд, приподняв одну бровь. — У тебя есть время пойти сегодня в студию?

Нет.

— Конечно. Почему бы и нет?

Все вокруг стола выглядят облегчёнными. Как будто они думали, что я скажу «нет». В конце концов, перерыв был моей идеей. Сначала мы продолжали работать. Я надеялся, что смогу найти лекарство от своего горя в нашей музыке, но через два месяца после смерти Оуэна я зашёл в студию и сломался. Я не мог двигаться, не мог говорить, не мог даже слышать. Когда я наконец вернулся в реальность, я разбил гитару, а потом побежал в туалет, где пробил кулаком зеркало.

Небольшой шрам на моей левой руке — постоянное напоминание о том дне. Все были такими понимающими, но я был в отвращении от самого себя. Мне было стыдно. Я поговорил с Гленном, потом с Джимми и Бо. Я сказал им, что мне просто нужен перерыв. Я не мог находиться в студии, не мог продолжать играть. Создание музыки утратило для меня привлекательность. Каждый раз, когда мои пальцы касались струн гитары или клавиш фортепиано, я видел только своего друга в той гостиничной комнате. Вот почему я знаю, что сегодняшний день будет катастрофой.

В студии я прячусь в углу и слушаю песню за песней. Я закрываю глаза и представляю себе Оуэна, стоящего по ту сторону стекла, поющего и играющего свои партии.

Я умираю внутри. Это слишком.

Бо поворачивается на стуле. — Эта особенно хороша, не находишь?

— Да, хороша, — соглашаюсь я. — Хотя нам придётся перезаписать некоторые гитарные партии и, возможно, последний припев.

Сжав губы, он кивает. — Ты прав.

Когда вокруг воцаряется тишина, я наслаждаюсь ею.

Но я получаю всего секунду покоя, прежде чем Джимми вступает в разговор.

— Приятно вернуться в студию. Даже терапевтично. — Он переводит взгляд с Бо на меня. — Я скучал по этому.

— Я тоже, — говорит Бо.

А я нет. Я здесь бесполезен. Я не могу сочинять музыку или писать тексты. Я всего лишь голос, и даже это мне больше не доставляет удовольствия.

— А как насчёт тебя? — спрашивает меня Джимми.

Раздражение зреет у меня под кожей. Разве не ясно, что я не хочу об этом говорить?

— Мне нужно больше времени. — Я смотрю на свои ноги. — Музыка больше не является для меня лекарством. Я ничего не чувствую, когда играю.

— Извини, я не должен был об этом упоминать. — Джимми проводит рукой по волосам, хмурясь. — Кто-нибудь слышал что-нибудь от Инес? Я звонил ей несколько раз, чтобы узнать, как у неё и Санти дела,