Отчим. Игрушка Бандита - Кэтрин Рамс

— С тобой все в порядке? Как ты себя чувствуешь? Они тебя тронули?

Мужчина берет мои руки, и мы оба замечаем на них красное раздражение от того, что я была привязана.

Ничего страшного, но Давида это крайне выводит из себя.

— Нет, со мной все хорошо, — говорю я, хватая его за майку, чтобы он не пошёл с ним разбираться с применением кулаков.

Я шёпотом прошу его не делать глупостей. Ему нельзя ввязываться в драку, ведь его ребра ещё не успели зажить.

Давид кивает на мои слова и отводит меня в сторону, чтобы подойти к своему бывшему другу.

— Варшавский, решим все здесь и сейчас. Ты не трогаешь тех, кого я люблю, а я не трогаю твою семью. А вот это я забираю себе, — следом он берет с его стола папку с документами, из-за которых все это вообще началось.

— Мы же договорились! — чуть ли не визжит мужчина, явно недовольный тем, что сейчас происходит.

— Я аннулирую своё обещание, — с этими словами он достает зажигалку и поджигает документы, бросая их в рядом стоящий камин. — Если ты ещё раз приблизишься к моей женщине, я… — здесь он переводит взгляд на его дочь, которая все это время неподвижно стояла у стены. — У тебя выросла такая хорошая дочь. Не боишься, что ОН за ней придёт?

В комнате повисает тяжёлая тишина, а лицо Варшавского становится белым.

— Пап, кто придёт? — подает голос его не менее напуганная дочь.

— Арина, выйди. Немедленно, — задыхается словами дядя Паша и Арина выполняет его просьбу. Следом он обращается к Давиду. — Ты мне угрожаешь?

— Я? Нет. Зачем же, когда твоя жизнь итак висит на волоске, то-то же, я смотрю, ты наставил охраны, — мой мужчина всем своим видом показывает, что он рад такому повороту событий. — Боишься за свою никчемную жизнь? И правильно, я уверен, что сейчас тебе будет не до проклятого завода, который ты точно никогда не получишь.

— Ты ничего не знаешь! Он не сможет ничего мне сделать!

Теперь его лицо красное от крика. И мужичина, на мое удивление, начинает скидывать все, что находится у него на столе.

— Пойдём, Лад.

Давид берет меня за талию и выводит из кабинета, где нас ожидает Арина, которая и провожает до выхода из дома. С ней у нас получается пройти через охрану.

Только мы выходим за ворота, то оба кидаемся в объятия друг друга. Целуемся так, словно это в последний раз. Шепчем о том, что любим друг друга и это самое приятное, что со мной произошло за этот день.

Мои нервы немного сдают, и я начинаю плакать ему в грудь.

Проходит минут десять, перед тем, как я все же успокаиваюсь.

Ничего ужасного не произошло. Нам больше ничто не угрожает.

Я на это надеюсь.

— О чем вы говорили? — спрашиваю я, когда мы оказываемся в машине, и все страшное остаётся позади. — Кто придёт? Звучало это крайне угрожающе.

— Был у нас в городе один опасный тип, о котором до сих пор говорят полушепотом, — отвечает Давид, заводя мотор, трогается с места. — Камиль.

— Все равно не понимаю…

— Варшавский перешёл ему дорогу лет восемь назад, подставил его ужасно, тому пришлось уехать в Сирию на все это время. А сейчас ходят слухи, что он вернулся. Понятно, что по душу Варшавского.

Странно. Дядя Паша казался мне обычным богатеем, но никак тем, который всех мог обмануть. Он всегда был ко мне добр, я бы и не подумала, что он способен на похищение.

— Что в этом Камиле такого страшного? Он что, убийца? — предполагаю с усмешкой.

— Наёмник, если быть точнее.

Открываю в удивлении рот, потому что про убийцу я, вообще-то, пошутила!

— О, Боже… — хватаю Давида за руку, чтобы он обратил на меня внимание. — Ты думаешь, что он убьёт Арину?! Ей нужно помочь!

Она же мне помогла, значит, я должна отплатить ей тем же.

Давид же посмеивается надо мной.

— Нет, детей, женщин и стариков трогать нельзя. Не переживай, моя добрая девочка, все получат по заслугам, и я даже рад, что имел дружеские отношения с этим мужиком.

— Не думала, что есть люди опаснее тебя, — говорю как есть.

Давид на самом деле до сих пор иногда внушает страх. Иногда он бывает таким хмурым, что мне кажется, что он в любой момент может сорваться.

Меня он не тронет, но за других мне порой страшно.

— Моя ты девочка, — улыбается он и, взяв мою руку, целует ее тыльную сторону. — Есть опаснее, влиятельнее и хуже. А я почти ангел.

— Ну, да! Ты сидел в тюрьме… — хрипло говорю я. — За убийство.

Какого это? Когда на тебе висит такой тяжелый грех?

Знаю, что сложно. Давид много разговаривает во сне и очень часто произносит одно и то же имя.

Лев.

— Я очень об этом жалею, но не могу вернуть друга обратно, — произносит теперь с горечью и болью.

Когда-нибудь он расскажет мне все не отрывками, а от начала и до самого конца.

Я узнаю всю историю.

— И, что теперь дальше? — задаю я Давиду вопрос, но он оставляет его без ответа.

Глава 38

Давид

«И, что теперь дальше», — этот вопрос, который задала мне Лада, вертится в голове следующие несколько дней.

Я понимаю, что это ещё не конец. О, нет, мне ещё предстоит избавиться от своего главного врага, но сделать это крайне тяжело, потому что Варшавский не так прост.

По-хорошему его бы, как и меня, запереть в тюрьму, чтобы он там гнил, он совершил куда больше злодеяний, чем я сам.

Дело в том, что против него не каждый пойдёт, а мне без помощи не справиться, а надеется на то, что его завалит Камиль, который еще не известно, вернулся или нет, не стоит.

Ещё столько проблем нужно решить, что от одной мысли о них вскипает голова.

Вот только отвёз Ладу с Савой, пацана в школу, девушку в институт, возвращаюсь домой и сразу понимаю, что что-то не так. Мало того, что дверь в квартиру была открыта, так ещё я сразу улавливаю чужое присутствие.

После нападения Варшавского я приобрёл пистолет, который находится в спальне, и теперь ношу с собой нож. Медленно прохожу в зал, доставая острое оружие, но чувствую, как к виску прижимается холодное дуло пистолета.

Первая мысль, которая приходит в голову, говорит мне о том, что меня убьют прямо здесь и этот