Призрак под толщей вод - Эмилия Джей

Она в последний раз повернулась к отцу и прижалась лицом к прутьям из велсинита, принимая их жгучую боль.

— Я найду способ освободить тебя. Помяни мое слово.

Сайрус обхватил щеку дочери мозолистой ладонью.

— Просто выберись отсюда в безопасности, — каждое слово давалось ему с большим трудом, чем предыдущее. — У них гораздо больше этого вещества, чем мы ожидали, и мы знаем, как оно тебя ослабляет. Только богам известно, как Лефирин завладел им. Но тебе нельзя попадать за эти решетки, Эсми.

Одинокая слеза скатилась по ее щеке, и он смахнул ее большим пальцем.

— Я очень горжусь тобой. Пожалуйста, прости мою ложь. Она была во благо.

Острая, обжигающая боль в горле заставила ее подавить рыдания, рвущиеся наружу от слов отца.

Свет факелов стражников уже ярко сиял в конце коридора, и Эсмира скользнула в тень другой камеры дальше по проходу, заставляя свою кожу слиться с камнем. Она замедлила дыхание, чтобы ее не услышали и не поймали.

Грохот сапог смолк.

— Были слышны выстрелы, Блэквуд, — выплюнул один из них. — И один из наших людей лежит мертвым у входа. Горло перерезано.

Сиськи Калипсо. Все происходило так быстро в ее спешке освободить его, что она совсем об этом забыла.

— Возможно, стражник сам перерезал себе глотку, чтобы избавить себя от мук службы вашему королю-ублюдку, — парировал Сайрус.

При этих словах ухмылка Эсмиры растянулась до ушей.

— Ты будешь следить за своим языком, когда говоришь о моем отце, Блэквуд. Или я велю его вырезать.

Глаза Эсмиры вспыхнули при звуке голоса наследного принца; она пыталась сдержать ярость, чтобы зрачки не изменились и не выдали ее местонахождение своим свечением.

— Что ж, принц, — начал Сайрус тоном, полным отвращения. — Довольно трудно стрелять и резать глотки, когда я связан и без оружия в гребаной тюремной камере. И если мои глаза перестали мне служить, я уверен, что ваши работают отлично.

Она осторожно выглянула из-за угла стены своей камеры и увидела, как принц подошел к клетке отца. Легким взмахом руки щупальца тьмы, охранявшие замок, рассеялись, ища убежища в его ладони.

Дверь камеры открылась со скрежетом, прежде чем Атлас произнес:

— Взять его, — затем он прошествовал мимо стражников к лестнице, ведущей на главный этаж.

Глаза Эсмиры сузились, оскал тронул ее губы, пока она наблюдала, как люди с ожесточенными и жестокими лицами входят в камеру отца. Его тяжелые цепи звенели при каждом шаге, когда они силой потащили его прочь.

Она отсчитывала удары сердца, пока стражники уводили отца, сохраняя неподвижность даже после того, как звуки их шагов давно затихли. Она потянулась к складкам платья, надела маску и поспешила за ними на главный этаж замка. Она пронеслась мимо камер, мимо мертвого тела стражника и вверх по лестнице, по которой пришла, бесшумно двигаясь по тускло освещенным коридорам.

Из соседнего зала донеслись приглушенные голоса. Эсмира замерла, прижавшись к стене и напрягая слух. Разговор был срочным, полным напряжения. Она подобралась ближе, стараясь оставаться скрытой в тенях.

— В подземельях найдено тело. Это стражник, который изначально стоял у главного входа в замок. Всем быть начеку. Защищать наследника любой ценой. Он вернулся на праздник так, что никто и не заметил его отсутствия. Блэквуда держат под охраной в нескольких залах отсюда, его выведут только тогда, когда король будет готов представить его толпе.

Кулаки Эсмиры задрожали. Как ей вытащить его отсюда? Ее песня была сильна, но не настолько, чтобы удержать под своей властью весь зал. И даже в этом случае она лишь замедляла всё вокруг, погружая людей в осознанный транс. Ей нужно было, чтобы человек посмотрел ей прямо в глаза, чтобы произошло полное подчинение.

Как только она достигла главного этажа, она направилась по коридору, ведущему в бальный зал, когда ее внимание привлек другой голос.

— Вы, там! — окликнул ее голос, и она замерла. — Откуда вы идете?

Эсмира выровняла дыхание, не позволяя подступающей панике завладеть ее мыслями. Она грациозно повернулась лицом к стражнику, и ее алое платье закружилось вокруг ног.

— Прошу прощения, сэр. Я не туда свернула и поняла, что заблудилась. Я просто шла на звуки голосов, чтобы вернуться.

Суровый взгляд мужчины немного смягчился, прежде чем он скользнул по ее телу, заметно задержавшись на изгибах. Ее челюсть сжалась, когда в его глазах промелькнул голод; чувства, которые выдавал его взгляд, вызывали у нее отвращение. Он сделал шаг ближе, отпустив эфес меча.

— И из какого же вы королевства?

Эсмира, не колеблясь, ответила:

— Террана.

Если бы она назвала Сумнэ, его взгляд немедленно переместился бы на ее уши, и он понял бы, что их кончики не заострены. Скажи она Лефирин, он бы спросил, из какого она дома, и этим она тоже не могла рисковать.

Он фыркнул на ее ответ.

— Лесная жительница, значит, — голод снова начал проступать в его маленьких глазках. — И в кого же вы оборачиваетесь? Означают ли отметины на вашей руке принадлежность к вашему роду? Или вас прижгли в наказание за блуждание по чужим замкам?

Эсмира мельком взглянула вниз, не осознавая, что рукав ее платья задрался ровно настолько, чтобы обнажить отметины на запястье.

— Это немного грубо, не находите? — ее голова хищно склонилась набок.

Он протянул руку и агрессивно вцепился в ее предплечье.

— Скажите мне, мисс. Вас когда-нибудь наполнял мужской член?

Взгляд Эсмиры спокойно опустился туда, где мужчина удерживал ее, и ее глаза изменились, а с губ сорвалась напевная мелодия. Когда она снова посмотрела на него через прорези своей кружевной маски, лицо мужчины побледнело.

— Скажите мне, сэр… вы когда-нибудь попадали в сети песни сирены?

Обычный разрез на горле покончил бы с ним быстро, но она не хотела, чтобы он встретил свой конец столь обыденным и скорым способом. Это было бы слишком милосердно — этот человек заслуживал смерти куда более ужасной за то, что считал, будто женское тело принадлежит ему по праву.

Когти вырвались из кончиков ее пальцев, и быстрее, чем мужчина успел моргнуть, она полоснула ими по его лицу.

Мужчина начал кричать, когда она выпустила свой яд, позволяя ему просочиться в его кровь.

— Молчать, — приказала она.

Он повиновался, скованный ее магией, корчась в беззвучной боли, пока яд разъедал его плоть и глаза.

Схватив его за руку, она потащила его по коридору. На полпути она открыла дверь в пыльный узкий чулан. Без тени сомнения она втолкнула мужчину внутрь, оставив его гнить в темноте.

Эсмира откашлялась и расправила