Ты будешь моей - Ева Малиновская

про ревность. И не про амбиции.

Это стало про неё слишком откровенно.

Слишком грязно.

Тренер выгнал обоих со льда.

Сразу.

Жёстко.

Без разговоров.

Марк швырнул перчатки на скамью так, что одна отлетела на пол. Кирилл сдёрнул шлем и ушёл в другой конец зоны запасных, даже не глядя в сторону трибун.

Ника стояла у стекла, задыхаясь от злости, страха и стыда.

Все.

Снова.

Из-за неё.

Нет.

Из-за них.

Но легче от этого не было.

Через пять минут Марк вышел в коридор под трибунами.

Ника перехватила его сразу у лестницы.

Не успев даже подумать, что делает.

Он остановился, тяжело дыша, всё ещё в форме, волосы мокрые, взгляд бешеный после льда.

И в этот раз она не стала подбирать слова.

Просто толкнула его ладонью в грудь.

Сильно.

— Ты вообще больной?!

Марк даже не дрогнул.

Только смотрел.

Слишком тёмно.

— Ника...

— Нет! Даже не начинай! Что это было? Что, чёрт возьми, это было?!

Он выдохнул сквозь зубы, провёл рукой по лицу.

— Он влетел первым.

— И ты, конечно, не мог просто отъехать!

— Нет.

— Прекрасно!

Ника опять толкнула его в грудь.

На этот раз слабее.

Больше от злости, чем с намерением.

— Ты понимаешь, как это выглядит?!

— Плевать.

— А мне нет!

Он замолчал.

И вот это молчание оказалось хуже ответа.

Потому что да.

Ему, похоже, правда было плевать.

На шёпот.

На команду.

На тренера.

На весь университет.

На всё, кроме того, что он видел на льду.

И это было страшно.

— Ты не имеешь права так себя вести из-за меня, — сказала Ника уже тише.

Марк смотрел несколько секунд.

Потом шагнул к ней ближе.

Форма была холодной, влажной после льда. От него пахло адреналином, холодом, потом и чем-то слишком мужским, слишком острым после такой игры.

— Тогда не давай мне повода, — сказал он тихо.

Вот тут она реально задохнулась от злости.

— Что?!

— Не смотри на меня так при нём.

— Да ты...

— Потому что тогда я забываю, что должен держать голову на месте.

И это было сказано так низко, так зло, так честно, что у Ники на секунду перехватило дыхание.

Вот именно за это она его и ненавидела.

За то, что рядом с ним злость всё время опасно перемешивалась с чем-то ещё.

Она сжала кулаки.

— Ты невыносимый.

— Знаю.

— И эгоист.

— Возможно.

— И псих.

— Тоже да.

Она уже открыла рот, чтобы сказать ещё что-нибудь, когда дверь раздевалки в другом конце коридора резко распахнулась.

Кирилл.

Уже без шлема.

С мокрыми волосами.

С взглядом, в котором ничего хорошего не осталось.

Он увидел их сразу.

Марк слишком близко.

Ника напротив.

Коридор пустой.

И тишина, в которой слишком многое читалось без слов.

Кирилл остановился.

На секунду.

Потом пошёл прямо к ним.

Ника почувствовала, как всё внутри снова собирается в тугой, опасный узел.

Потому что сейчас будет хуже.

Намного хуже.

И она уже устала быть между ними.

Но уйти не могла.

Не теперь.

Глава двадцать восьмая

Кирилл шёл прямо на них.

Не так чтобы и быстро.

Но сразу было понятно — сейчас не будет ни нейтральных кивков, ни вежливых фраз.

Ника это почувствовала раньше, чем он подошёл.

И впервые за всё время ей не захотелось отступать.

Не спрятаться.

Не уйти.

Не сделать вид, что ничего не происходит.

Хватит.

Он остановился в паре шагов.

Сначала посмотрел на Марка.

Долго.

Холодно.

Потом на неё.

И вот этот взгляд был еще хуже.

Потому что в нём не было злости.

Только разочарование.

— Понятно, — сказал Кирилл тихо.

Ника сжала челюсть.

— Что именно тебе понятно?

Он усмехнулся.

Одним краем губ.

Грустно.

— Всё.

— Отлично. Тогда можешь идти.

Марк рядом чуть сдвинулся вперёд.

Совсем немного.

Но этого хватило, чтобы напряжение в воздухе стало почти физическим.

Кирилл это заметил.

— Ты теперь будешь за неё говорить? — спросил он, не отрывая взгляда.

— Нет, — спокойно ответил Марк. — Но если ты начнёшь нести херню — закончу за тебя.

— О, как благородно.

— Кирилл, — резко сказала Ника. — Стоп.

Он перевёл взгляд на неё.

И вот тут стало по-настоящему тяжело.

Потому что он смотрел не как соперник.

Не как парень с хоккейной арены.

А как человек, который ещё вчера хотел быть рядом.

— Ты серьёзно? — спросил он.

Ника сделала вдох.

Глубокий.

Тяжёлый.

— Да.

— С ним?

Прямо.

Без обходов.

Она не отвела взгляд.

— Да.

Тишина ударила сильнее крика.

Марк рядом не двигался.

Вообще.

Но она чувствовала его — спиной, плечом, воздухом.

Кирилл опустил глаза на секунду.

Потом снова поднял.

И в этот раз в них появилась злость.

Нормальная.

Живая.

Ожидаемая.

— Быстро ты, — сказал он.

Ника усмехнулась.

Сухо.

— Не начинай.

— А что? Мне нельзя сказать?

— Можно. Но не так.

— А как? — он сделал шаг ближе. — Сказать “ничего страшного, Ника, иди дальше, я просто подерусь за тебя и уйду”?

Марк дернулся.

Она это почувствовала мгновенно.

— Стой, — бросила она ему, даже не глядя.

Он остановился.

Кирилл это тоже увидел.

И, кажется, это выбесило его ещё сильнее.

— Серьёзно? — он усмехнулся. — Ты теперь его останавливаешь?

Ника резко повернулась к нему.

— Я сейчас вообще всех остановлю, если вы не перестанете вести себя как идиоты.

— Мы?

— Да, вы!

Она шагнула вперёд.

Теперь уже между ними.

Осознанно.

Чётко.

— Вы оба, если вдруг не заметили, сейчас устроили цирк на льду. И угадай, кто в этом виноват в глазах половины команды?

Кирилл сжал челюсть.

Марк молчал.

— Я, — ответила она сама. — И мне это уже надоело.

Тишина.

Она посмотрела на Кирилла.

Прямо.

— Ты хочешь правду?

Он не ответил.

Но взгляд не отвёл.

— Ты мне нравился, — сказала она спокойно. — Правда.

Марк рядом напрягся.

Сильно.

Но она не остановилась.

— Но вчера ты показал себя не так, как я думала. И дело даже не в драке.

Кирилл усмехнулся.

— Конечно. Дело в том, что я не он.

— Нет, — резко сказала Ника. — Дело в том, что ты начал говорить за моей спиной и решать за меня, что мне нужно.

Он замолчал.

Вот теперь попала.

Она повернулась чуть к Марку.

— А ты...

Он посмотрел на неё.

Тёмно.

Внимательно.

— Ты вообще отдельная проблема.

Уголок его губ