Ты будешь моей - Ева Малиновская

Но Марк вдруг подался вперёд, локтями опёрся о колени и на секунду прикрыл глаза.

Вот тут мне реально стало не по себе.

— Эй.

Он не ответил.

Я мгновенно оказалась рядом.

— Марк.

— Всё нормально.

— Если ты сейчас упадёшь в обморок, я тебя убью.

Он тихо рассмеялся.

Очень тихо.

Почти без сил.

Потом открыл глаза.

— Не упаду.

— Уверен?

— Да.

Я стояла слишком близко между его коленями, и только когда он медленно положил ладони мне на талию, поняла, в каком положении мы вообще оказались.

— Марк...

— Что?

— Не надо.

— Тогда отойди.

Я замерла.

Потому что не отходила.

Потому что его руки были тёплыми даже через ткань.

Потому что у меня опять сбилось дыхание.

Потому что он смотрел снизу вверх, и от этого внизу живота предательски тянуло.

— Ты специально это делаешь? — выдохнула я.

— Что именно?

— Всё.

Он медленно притянул меня ближе.

Совсем немного.

Но этого хватило.

— Да, — тихо сказал он.

И я сдалась.

Не совсем.

Не до конца.

Но достаточно.

Сама наклонилась к нему, запустила пальцы в его мокрые волосы и поцеловала первой.

На этот раз поцелуй был совсем другим.

Не взрыв.

Не первый шок.

А горячее, глубже, опаснее.

Марк сразу поднялся с лавки, будто забыл о боли, одной рукой удержал меня за талию, второй — за затылок, и ответил так, что у меня подкосились ноги.

Я чувствовала вкус мяты, холодного воздуха после льда и чего-то чисто его, от чего голова начинала кружиться сильнее, чем должна.

Он поцеловал меня жадно.

Как будто весь вечер на парковке и всё утро в университете только держался, чтобы не сделать это снова.

И именно это меня окончательно добило.

Потому что я отвечала ему точно так же.

А потом дверь распахнулась.

Резко.

С грохотом.

— Громов, ты что там... — тренер замолчал на полуслове.

Мы отпрянули друг от друга так быстро, что я едва не врезалась спиной в стойку с клюшками.

У Марка грудь тяжело ходила.

У меня, кажется, вообще сердце остановилось.

Тренер переводил взгляд с него на меня и обратно.

Потом медленно сказал:

— Я, конечно, многое видел в этой жизни.

Я закрыла лицо ладонью.

— Господи.

Марк выпрямился, даже не пытаясь выглядеть виноватым.

— Стучать надо.

— А ты охренел.

— Это уже было.

Тренер уставился на него.

Потом на меня.

Потом снова на него.

— Через десять минут ты дома. Без льда. Без арены. Без цирка. И если ещё раз полезешь сегодня на площадку — я тебя сам закопаю.

— Принял.

— А ты, — тренер посмотрел на меня уже почти философски, — либо очень смелая девочка, либо вообще без инстинкта самосохранения.

— Второе, — пробормотала я.

— Вижу.

Он хлопнул дверью и ушёл.

Мы остались в комнате вдвоём.

Снова.

Но теперь после этого чёртового поцелуя и пойманные с поличным.

Я медленно опустила руки.

— Ну всё.

Марк смотрел на меня слишком довольным взглядом.

— Что “всё”?

— Всё, Громов. Теперь реально весь университет сожрёт меня живьём.

Он подошёл ближе.

— Зато больше не скучно.

Я ткнула его ладонью в грудь.

— Ненавижу тебя.

Он поймал мою руку и прижал к своей груди.

— Уже не так сильно.

И, к сожалению, это тоже было правдой.

Глава двадцать шестая

К десяти вечера дождь почти кончился, но воздух оставался мокрым и холодным. Асфальт блестел под фонарями, ветки деревьев дрожали от ветра, а кампус постепенно пустел.

Ника вышла из общежития в тёмной куртке, джинсах и с тем самым ощущением, будто делает что-то очень неправильное и очень неизбежное одновременно.

Она не собиралась никуда ехать.

Сначала.

Потом пришло короткое сообщение:

Через пять минут у ворот.

Без споров.

Она успела разозлиться, походить по комнате, три раза сказать Асе, что никуда не пойдёт, и всё равно спустилась вниз.

Марк ждал у машины.

Не в форме, не в толстовке после тренировки, а в тёмной куртке и чёрной футболке под ней. Волосы ещё чуть влажные после душа, разбитая губа почти зажила, пластыря на руке уже не было. Выглядел он слишком спокойно для человека, который вчера дрался, сегодня полез на лёд с огромным синяком и вечером решил увезти её неизвестно куда.

Ника подошла медленно и остановилась в нескольких шагах.

Он открыл перед ней пассажирскую дверь.

Она посмотрела на него, потом на машину, потом снова на него.

И всё-таки села.

На этот раз он ничего не сказал. Просто обошёл машину, сел за руль и выехал с парковки.

Город за окнами быстро остался позади. Огни становились реже, улицы пустее, дома ниже. Ника сначала пыталась считать повороты, потом перестала. Рядом с ним это было бессмысленно. Он всё равно делал так, как хотел.

Минут через двадцать они свернули к набережной.

Это было место почти на окраине города — длинная тихая линия воды, редкие фонари, деревянный пирс, закрытые на ночь летние кафе и небольшой круглосуточный киоск с кофе. Днём здесь, наверное, было людно, но сейчас почти никого не осталось. Только ветер с воды, редкие машины вдали и влажный блеск перил.

Марк припарковался у самого спуска.

Ника вышла первой и сразу обняла себя руками. Холод пробрался под куртку мгновенно.

Перед ними лежала чёрная вода. Поверхность дрожала от ветра, у пирса тихо постукивали канаты пришвартованных катеров. Всё вокруг было слишком тихим после университета, после вечных взглядов, шёпота, толпы.

Он подошёл сзади и молча набросил ей на плечи свою куртку.

Ника дёрнулась, но не скинула.

Ткань была тёплой.

И пахла им.

Они пошли вдоль воды.

Медленно.

Не разговаривая.

Это было странно. Но не плохо. После последних дней тишина между ними впервые не казалась тяжёлой. Она казалась передышкой.

У киоска Марк взял два кофе, вернулся и протянул ей стакан без лишних слов. Горячий картон обжёг пальцы. Ника сделала глоток и почти сразу почувствовала, как в теле становится легче.

Они дошли до конца пирса.

Там ветер был сильнее. Волосы летели в лицо, вода под досками шумела чуть громче. Фонари остались дальше, и здесь всё было почти тёмным — только блики на воде и далёкая полоса огней на другом берегу.

Ника поставила стакан на перила и обернулась к нему.

— Это и есть твоё свидание?

Он стоял напротив, сунув руки в карманы.