Ты будешь моей - Ева Малиновская

— Знаю.

— Ты не слушаешь. Не тормозишь. Не думаешь, когда надо.

— Возможно.

— И ты сейчас стоишь тут и выглядишь так, будто тебе вообще плевать, что происходит вокруг.

Марк молчал.

И это было честнее любого ответа.

Ника выдохнула.

Провела рукой по волосам.

— Но ты хотя бы не врёшь.

Тишина.

Короткая.

Жёсткая.

Кирилл отвёл взгляд.

— Понятно, — повторил он.

Теперь уже по-другому.

Без вопросов.

Без надежды.

Он посмотрел на Марка ещё раз.

— Не облажайся.

Марк чуть наклонил голову.

— Постараюсь.

Кирилл усмехнулся.

— Вряд ли.

И ушёл.

Просто развернулся и ушёл по коридору, не оглядываясь.

Ника смотрела ему вслед несколько секунд.

Потом медленно выдохнула.

Словно что-то внутри отпустило.

И сразу стало пусто.

Очень.

Она повернулась к Марку.

— Ты мог не лезть.

— Я и не лез.

— Ты был в шаге.

— Всегда.

Она закатила глаза.

Но без злости.

Скорее устало.

— Ты неисправим.

— Тоже правда.

Они стояли друг напротив друга.

Теперь уже без криков.

Без толпы.

Без третьего человека.

И вдруг стало тихо.

Ненормально тихо.

После всего.

Марк шагнул ближе.

Медленно.

— Ты сейчас жалеешь? — спросил он тихо.

Ника посмотрела ему в глаза.

И впервые за всё время не стала защищаться.

— Нет.

Он кивнул.

Как будто ждал именно этого.

Его рука медленно поднялась к её лицу.

На этот раз она не отстранилась.

Вообще.

— Тогда не убегай, — сказал он.

Она выдохнула.

И сама сократила последние сантиметры между ними.

Поцелуй получился другим.

Не как на пирсе.

Не как в коридоре.

Спокойнее.

Но глубже.

Без борьбы.

Как будто они оба уже приняли, что это происходит.

И не пытаются это остановить.

Марк держал её за талию.

Крепко.

Но без той резкости, что была раньше.

Ника чувствовала его дыхание, его руки, его тепло — и впервые за всё время не было желания оттолкнуть.

Только остаться.

Ещё немного.

Когда они отстранились, коридор всё ещё был пуст.

И на этот раз она не отскочила.

Просто стояла рядом.

Слишком близко.

Слишком спокойно для самой себя.

— Это всё очень плохо закончится, — сказала она тихо.

Марк усмехнулся.

— Зато не скучно.

Она фыркнула.

Но не отошла.

И это уже было ответом.

Глава двадцать девятая

Коридор под ареной был узкий, холодный и слишком гулкий для такого вечера.

С потолка тянуло сыростью, под ногами хрустела грязная ледяная крошка, где-то за дверями ещё шумела раздевалка, звенели клюшки, хлопали шкафчики, а здесь, в этом длинном проходе между лестницей и служебными комнатами, всё вдруг сжалось в одну точку.

Ника стояла напротив Марка, всё ещё чувствуя в ладони удар, которым толкнула его в грудь. Он не отступил. Даже не дрогнул. Только дышал тяжело после льда, мокрые волосы липли ко лбу, а форма на плечах и груди блестела от растаявшего снега.

А потом в дальнем конце коридора появился Кирилл.

И вся эта зыбкая, опасная тишина сразу лопнула.

Он шёл быстро, не застёгивая куртку поверх формы, с влажными волосами, жёстким лицом и этим выражением, от которого Нике стало тошно ещё до того, как он приблизился. Не ревность. Не злость. Хуже. Упрямое мужское чувство, когда уже поздно отступать, но гордость всё ещё заставляет идти вперёд.

Ника поняла всё сразу.

Если сейчас ничего не сделать, будет вторая драка. Здесь. На бетонном полу.

Марк тоже это понял. Она увидела по тому, как у него изменилось лицо. Всё лишнее исчезло. Осталась только готовность.

Кирилл был уже в нескольких шагах, когда Ника рванулась первой.

Не к нему.

К Марку.

Резко, без мысли, без плана — просто вцепилась пальцами в перед его формы и толкнула назад к стене, вкладывая в это движение всю злость, весь страх и всю накопившуюся за последние дни ярость.

Он от неожиданности действительно отступил на шаг.

Достаточно.

Потому что Кирилл уже был рядом, а между ними теперь стояла она.

— Нет.

Сказано было негромко, но в этом слове было столько, что оба остановились.

Ника тяжело дышала. Сердце билось где-то в горле, ладони дрожали, волосы выбились из хвоста и липли к щекам.

Кирилл застыл первым. Марк — через секунду.

И именно эта секунда решила всё.

Ника повернулась к Кириллу.

В ней уже не осталось ничего от девочки, которая пыталась всех понять и никого не обидеть. В ней осталась только усталость. И злость. И этот мерзкий осадок, который слишком долго копился.

Она подошла к нему почти вплотную.

И влепила пощёчину.

Звук ударил по коридору резко и звонко.

Кирилл даже не отшатнулся. Только голова дёрнулась, и на секунду на лице появилось настоящее, голое удивление.

Ника сама не ожидала, что сделает это. Но после удара внутри вдруг стало легче. Как будто что-то треснуло и наконец выпустило наружу весь яд.

Она смотрела на него сверху вниз — холодно, яростно, не собираясь отступать.

На другой стороне коридора кто-то замер в дверях раздевалки. Какой-то игрок. Потом ещё двое. Они смотрели. Конечно. Здесь всегда кто-то смотрел. Но Нике впервые было всё равно.

Кирилл медленно поднял взгляд.

И она увидела, как в нём вспыхивает что-то новое — не злость, не обида, а понимание того, что вот сейчас всё действительно рушится.

Ника не дала ему ни секунды, чтобы что-то сказать.

Она развернулась к Марку — и вторая пощёчина прилетела уже ему.

Сильнее.

Почти с замаха.

Его голова тоже дёрнулась, и в эту секунду даже воздух в коридоре будто замер.

Ника стояла между ними, тяжело дыша, с горящими щеками и пальцами, которые подрагивали от напряжения.

Два удара. Две стороны. Два идиота.

И теперь, наконец, в тишине коридора было не мужское эго, не ревность, не ледяная ненависть. Только она. И её предел.

— Хватит.

Ника выдохнула это так, будто вместе со словом из неё вышло всё.

Кирилл опустил голову на секунду. Потом провёл ладонью по лицу. Не по месту удара — ниже, по челюсти, будто пытался собрать себя обратно.

Марк стоял, упершись плечом в стену, и смотрел на Нику так, как ещё не смотрел никогда. Без усмешки. Без привычной дерзости. Даже без желания немедленно ответить. Только с каким-то странным, почти болезненным вниманием.

Она не дала никому заговорить.

Потому что знала: если один из них сейчас откроет рот, всё опять сорвётся туда же.

Ника резко отошла назад, к окну в конце коридора, будто ей не хватало воздуха. Лопатки ударились о холодный подоконник. Снаружи за стеклом падал мелкий дождь,