Ты будешь моей - Ева Малиновская

ты что будешь делать?

Я замерла на секунду.

Потому что вот это был хороший вопрос.

Очень.

И ответа у меня не было.

Вообще.

— Ничего, — сказала я наконец.

Ася усмехнулась.

— Ага. То есть либо убьёшь его, либо снова поцелуешь.

— Ася.

— Что? Я реалистка.

Я схватила сумку и пошла к двери.

Потому что оставаться в комнате ещё хоть пять минут — значит продолжать думать. А думать мне сейчас было противопоказано.

Кампус встретил меня дождём, серым небом и ощущением, будто сегодня все вокруг знают, что я натворила.

Это, конечно, был бред.

Но после вчерашней драки и так половина универа уже жила моей жизнью активнее, чем я сама.

Я поднялась по ступеням главного корпуса, вошла внутрь и почти сразу поняла, что день решил не тянуть с издевательствами.

Потому что Марк стоял у окна напротив лестницы.

Один.

Чёрная толстовка, тёмные джинсы, руки в карманах. Разбитая губа уже не так бросалась в глаза, но пластырь на костяшках всё ещё был. Волосы чуть растрёпаны, взгляд тяжёлый, прямой.

И этот взгляд сразу нашёл меня.

Как будто никого больше в коридоре вообще не было.

Я остановилась.

Всего на секунду.

Но этого хватило.

Потому что он это заметил.

И медленно, почти незаметно усмехнулся.

Нет.

Вот только не это.

Я тут же пошла дальше, делая вид, будто не произошло вообще ничего.

Будто мы не целовались.

Будто я не проснулась сегодня с его именем в голове.

Будто вчерашний вечер мне просто приснился.

— Доброе утро, — сказал Марк, когда я поравнялась с ним.

Голос был спокойный.

Слишком.

Я даже не повернула головы.

— Нет.

Он пошёл рядом.

Разумеется.

— Что “нет”?

— Ничего не доброе.

— Это ещё почему?

— Потому что ты рядом.

Я услышала тихий смешок.

— Уже лучше.

Я резко остановилась и повернулась к нему.

— Что у тебя вообще может быть “лучше” после всего?

Марк остановился тоже.

Посмотрел на меня сверху вниз.

И я сразу пожалела, что заговорила первой.

Потому что в его глазах опять было это.

Не наглость.

Не игра.

А слишком ясное понимание того, что между нами теперь не откатишь назад.

— То, что ты со мной разговариваешь, — сказал он.

У меня внутри всё дёрнулось.

Я скрестила руки на груди.

— Не обольщайся.

— Поздно.

— Господи, как же ты бесишь.

— А вчера у тебя был другой набор слов.

Вот теперь у меня реально вспыхнули щёки.

— Замолчи.

— Почему? Тебе напомнить?

— Марк.

— Что?

Он стоял слишком спокойно для человека, которого я сейчас реально хотела треснуть сумкой.

— Если ты сейчас скажешь хоть слово про вчера...

— То что?

Я шагнула ближе.

— Я тебя ударю.

Он тоже чуть подался ко мне.

Совсем немного.

Но этого хватило, чтобы у меня сбилось дыхание.

— Нет, — тихо сказал Марк. — Не ударишь.

— С чего ты так уверен?

На его губах появилась очень слабая, очень плохая усмешка.

— Потому что вчера ты держалась за меня совсем не так, как держатся люди, которые хотят ударить.

Я уставилась на него.

На секунду просто потеряла дар речи.

А потом развернулась и пошла прочь.

Потому что если осталась бы там ещё хотя бы на полминуты, либо врезала бы ему, либо...

Нет.

Даже думать не хочу.

— Ника, — донеслось в спину.

Я не остановилась.

— Лебедева.

Тоже нет.

— Хорошо, — спокойно сказал он уже чуть громче. — Тогда я сам скажу.

Я всё-таки остановилась.

Чёрт.

Медленно повернулась.

Он стоял посреди коридора и смотрел прямо на меня.

Несколько человек уже начали коситься в нашу сторону.

Прекрасно.

— Что? — бросила я.

Марк сделал паузу.

А потом сказал так же спокойно:

— Ты очень красивая, когда злишься после того, как тебя поцеловали.

У меня внутри всё взорвалось.

Прямо.

Моментально.

— Ты псих, — прошипела я и рванула к нему, чтобы реально ударить.

Марк только успел усмехнуться, когда я замахнулась сумкой, но в последний момент он поймал меня за запястье.

Легко.

Слишком легко.

И дёрнул на себя.

Я влетела прямо в него.

Опять.

Да что за проклятие.

Моя ладонь упёрлась ему в грудь, его пальцы сжали моё запястье, и мы застыли посреди коридора так близко, что со стороны это наверняка выглядело вообще неприлично.

— Пусти, — сказала я сквозь зубы.

— Если перестанешь драться.

— Я не дерусь.

— Конечно.

Я дёрнулась.

Бесполезно.

Он держал крепко.

Но не больно.

И именно это снова бесило хуже всего.

— Марк, я серьёзно.

Он смотрел мне в глаза и больше не улыбался.

Совсем.

— Я тоже.

На секунду в коридоре всё опять исчезло.

Люди.

Голоса.

Шаги.

Шум.

Остались только мы.

И это было уже опасно.

Очень.

Я первая поняла, что стою слишком близко и дышу слишком часто.

Поэтому резко выдохнула и сказала уже тише:

— Отпусти.

Марк помолчал секунду.

Потом отпустил.

Сразу.

Я сделала шаг назад.

Потом ещё один.

— Ненормальный, — бросила я.

— Это уже было.

— Хочешь, я список обновлю?

— Хочу.

— Самовлюблённый придурок.

— Уже теплее.

Я покачала головой.

— Ты безнадёжен.

Марк засунул руки в карманы и посмотрел на меня так, будто сейчас скажет что-то ещё хуже.

И, конечно, сказал.

— Тогда не делай вид, что тебе это не нравится.

Я стиснула зубы.

Потому что да.

Потому что он опять попал.

И потому что именно это меня сейчас злило сильнее всего.

Глава двадцать пятая

После последней пары я специально тянула время.

Собирала тетради слишком медленно. Проверяла телефон, хотя новых сообщений не было. Дважды ходила в туалет. Даже Ася уже начала смотреть на меня с жалостью.

— Ты либо иди, либо не иди, — сказала она, запихивая в сумку зарядку. — Но это твое нервное метание уже утомило даже меня.

— Я никуда не иду.

— Угу.

— Правда.

— Угу.

Я зло застегнула сумку.

И ровно в этот момент телефон завибрировал.

Одно сообщение.

На парковке.

Две минуты, Ника. Потом поднимусь сам.

— Ненавижу его, — процедила я.

Ася оживилась мгновенно.

— Он там?

— Нет, это, видимо, доставка пиццы.

Она закатила глаза.

— Иди уже. И перестань делать вид, что тебя не колбасит.

— Меня не колбасит.

— Тебя штормит, Лебедева. Это уже не колбасит.

Я показала ей средний палец и вышла.

На улице моросил дождь. Асфальт блестел под фонарями. Парковка у корпуса почти опустела, и его машину я увидела сразу — черный внедорожник у дальнего бордюра.

Марк стоял рядом.

Без формы, в черной толстовке и джинсах, руки в карманах, взгляд прямой. Как будто не сомневался ни на секунду, что я все-таки выйду.

И, что бесило