Ты будешь моей - Ева Малиновская

Марк заговорил только когда Кирилл свернул за угол.

— Тебе больно.

Я резко повернулась к нему.

— Ты можешь хоть раз не делать вид, что всё обо мне знаешь?

— Я не делаю вид.

— Тогда заткнись.

Он смотрел спокойно.

Слишком.

— Хорошо.

И вот тут я почему-то сорвалась окончательно.

— И не говори мне “хорошо” таким тоном!

— Каким?

— Этим своим! Спокойным! Будто ты тут вообще ни при чём!

Марк шагнул ближе.

— Я как раз очень даже при чём.

— О, спасибо, что признал!

— Ника.

— Нет, Марк! Я с утра уже выслушала шёпот половины университета, потом должна была смотреть в лицо Кириллу, который... который...

Я осеклась.

Потому что ком в горле вернулся мгновенно.

Потому что да, я злилась.

Но под злостью был ещё и осадок.

Тупой, неприятный, липкий.

От разочарования.

Марк смотрел на меня уже совсем без усмешки.

— Который тебе нравился, — сказал он тихо.

Я резко вскинула подбородок.

— И что?

— Ничего.

— Тогда зачем ты это сказал?

Он подошёл ещё ближе.

Слишком.

Опять.

И это уже становилось какой-то зависимостью — ненавидеть эту близость и каждый раз не успевать уйти раньше.

— Затем, — сказал он, не отрывая взгляда от моего лица, — что я не собираюсь делать вид, будто не понимаю, почему тебе сейчас так хреново.

Я резко вдохнула.

Потому что он снова попал в точку.

Снова.

Как всегда.

Будто это его чёртов любимый спорт - видеть то, что я сама в себе прячу.

— Ты невозможный, — сказала я почти беззвучно.

— Знаю.

— И ужасный.

— Тоже знаю.

— И всё равно лезешь.

Он помолчал.

Совсем недолго.

Потом тихо ответил:

— Да.

Секунда.

— Потому что если я сейчас оставлю тебя одну, ты снова начнёшь делать вид, что тебе вообще ничего не нужно.

Я закрыла глаза.

Просто потому что сил на него не было.

Вообще.

Ни на споры.

Ни на злость.

Ни на эту опасную правду между нами.

— Марк.

— Что?

— Я сейчас правда очень хрупкая.

Он замер.

Я почувствовала это почти физически.

Потом услышала его голос.

Очень тихий.

Очень осторожный.

— Я знаю.

Я открыла глаза.

И в следующий момент он сделал самое страшное из всего, что мог.

Не поцеловал.

Не схватил.

Не прижал к стене.

Просто раскрыл руки.

Слегка.

Почти вопросительно.

Без слов.

И у меня внутри всё сорвалось окончательно.

Потому что это было хуже любого напора.

Хуже любой наглости.

Хуже любого «я всё равно тебя поцелую».

Он просто дал выбор.

Настоящий.

И я его сделала.

Сама.

Шагнула к нему и уткнулась лбом в его грудь.

Только на секунду.

Только чтобы выдохнуть.

Только потому, что больше не могла держать это всё внутри.

Но секунда затянулась.

Потому что руки Марка медленно сомкнулись вокруг меня.

И в этом объятии было слишком много того, чего мне сейчас не хватало.

Тепла.

Тишины.

Опоры.

И чувств, которые уже нельзя было назвать просто ошибкой.

Глава двадцать вторая

Никогда в жизни не позволяла себе вот так уткнуться в кого-то посреди университета.

Никогда.

Не потому, что я ледяная королева, как любит шутить Ася. И не потому, что мне не нужен никто рядом. Просто… я всегда держала себя в руках. Всегда. Даже когда внутри всё летело к чёрту, снаружи у меня было лицо человека, который точно справится сам.

Сейчас — не справлялась.

И хуже всего было то, что Марк это понял раньше меня.

Я стояла, прижавшись лбом к его груди, чувствуя под ладонями плотную ткань толстовки, тепло его тела и этот запах — холодный, терпкий, уже слишком знакомый. Он не двигался. Вообще. Только руки у меня на спине сжались чуть крепче, будто он боялся, что если отпустит раньше времени, я снова включу свою гордость и сбегу.

Наверное, так и было бы.

— Ника, — тихо позвал он.

Я зажмурилась сильнее.

— Не надо.

— Что?

— Ничего не говори.

Он хмыкнул.

Совсем тихо.

Я это почувствовала.

— Ладно.

И вот это «ладно» почему-то стало последней каплей.

Потому что он не начал умничать. Не стал спрашивать, что со мной. Не полез в душу. Просто стоял и держал. И от этого по коже пошли мурашки, а в груди вдруг стало так тесно, что я едва не расплакалась от усталости, злости и того, как сильно мне сейчас нужен был именно этот чёртов невозможный человек.

Господи.

Я вцепилась пальцами ему в спину сильнее.

И тут в коридоре кто-то резко засмеялся.

Громко. Совсем рядом.

Я дёрнулась, как от удара током, и мгновенно отстранилась.

Слишком быстро.

Слишком резко.

Как будто нас поймали на чём-то постыдном.

Марк тут же отпустил меня, но взгляд у него стал тёмным, тяжёлым. Он повернул голову к коридору, и я тоже.

Две девчонки со второго курса шли мимо аудитории и в нашу сторону уже смотрели с тем самым выражением лиц, от которого хочется провалиться под пол. Любопытство, восторг, предвкушение сплетен.

Прекрасно.

Просто идеально.

Я шагнула назад.

— Супер, — выдохнула я. — Просто супер.

Марк перевёл взгляд обратно на меня.

— Плевать.

Я нервно усмехнулась.

— Тебе — да. Мне — нет.

Он сделал шаг ближе.

— Тогда пойдём отсюда.

— Куда?

— Куда угодно, только не стоять посреди коридора, пока пол-универа решает, что у нас тут за спектакль.

Я открыла рот, собираясь сказать, что никуда с ним не пойду.

Но именно в этот момент одна из девчонок снаружи очень отчётливо прошептала:

— Это же Лебедева… и Громов…

Я закрыла глаза.

На секунду.

Потом сквозь зубы процедила:

— Ладно. Пошли.

Марк не улыбнулся.

К счастью.

Вообще ничего такого не сделал, что выбесило бы ещё сильнее.

Просто взял меня за запястье мягко и крепко — и повёл по коридору в сторону лестницы. Быстро. Уверенно. Я шла за ним, почти не глядя по сторонам, только чувствуя, как колотится сердце и горят щёки. Мы спустились на этаж ниже, потом свернули в боковое крыло, где шли ремонтные работы и почти никого не было. Там, за рядом закрытых аудиторий, было тихо. Только шум вентиляции и далёкие голоса из основного корпуса.

Марк отпустил мою руку только у окна в конце коридора.

Я сразу отступила на шаг.

— Ну