Убийство проклятого принца - Клэр Сейджер

выступлениями, помогала с инвентарем и переездами с места на место, так что была слишком занята, чтобы развлекаться. Проводила все свое время за работой и мечтами о мести. И рисовала. Видишь? У меня есть хобби. За эти годы я заполнила десятки альбомов.

Сефер поджал губы, и это выглядело непривычно, потому что обычно его лицо выражало веселье или жестокость.

– Какая печальная жизнь. – Он сказал это, не пытаясь меня уязвить.

Он произнес эти слова искренне. Ужас от осознания страшной правды заставил меня замолчать.

– Я, конечно, одобряю месть. – Его губы искривились, что было ближе к тому выражению, которое я ожидала. – Но я видел твои альбомы для рисования. Это не хобби и не веселье. Это одержимость.

От неожиданности я чуть не ушла с головой под воду. Он заглядывал в мои альбомы для рисования? Открывал сундук и рылся в моих вещах? Как он посмел? Это были мои личные вещи.

– Итак, работа и месть? Больше ничего? – Сефер склонил голову набок. – Когда ты смеялась? Когда улыбалась не для своей аудитории? Когда находила удовольствие в своей жизни и в мире вокруг?

С каждым произнесенным словом мое дыхание становилось все тяжелее. Я отплыла от него подальше. Морщинка у него на лбу стала глубже, когда он посмотрел мне в глаза.

– Все это так… ничтожно. И все же ты этого даже не замечаешь, не так ли?

Он что, ждал, что я соглашусь с ним? Сефер ничего не понимал. Он же принц. Что, черт возьми, он мог знать о том, как выжить в реальном мире и заработать денег?

Мои ноги нащупали песчаную почву, и я отдалялась, увеличивала дистанцию между собой и самыми жестокими словами, которые Сефер когда-либо мог мне сказать. Если бы я осталась, то могла бы попытаться убить его голыми руками, но мы оба знали, чем это может закончиться.

– Твоя жизнь должна быть насыщенной, Зита. А не этим чахлым подобием, за которым ты пытаешься ухаживать.

Я открыла и закрыла рот, но остроумного ответа так и не последовало. Чувствуя, как буквально вскипаю от ярости, я выбралась на берег.

– Да пошел ты.

Слова разрывали мне горло – в этой битве я проиграла.

26

Остаток дня я практически не разговаривала с Сефером, ограничиваясь отрывистыми резкими комментариями. Его жалость глубоко ранила меня и позволила соленой воде просочиться внутрь. И, к сожалению, мое молчание его не раздражало, скорее, он выглядел сосредоточенным.

После купания он настоял на том, чтобы вытереть меня толстым пушистым полотенцем, и все это время наблюдал за мной, слегка нахмурив брови.

Однажды я его убью. Даже не ради мести, а просто чтобы стереть этот взгляд.

Я снова задремала в дороге, и к тому времени, как мы вернулись во дворец, настало время ужина. Вместо того чтобы присоединиться к остальным, мы сели за круглый стол в отдельной комнате рядом со спальней Сефера. Принц закончил ужин первым и исчез за дверью.

Когда он ушел, у меня наконец получилось сделать глубокий вдох, вцепившись в край стола.

Я ненавидела Сефера. Ненавидела даже больше, когда он был милым, нежели когда он был жестоким. Или, может быть, это одно и то же. Возможно, принц решил сменить тактику, потому что понял, что так будет больнее. В конце концов, я его разозлила. Сказать ему, чтобы отвалил, было неосмотрительно.

Не глядя я положила в рот что-то из еды, заставив себя прожевать и проглотить пищу, хотя на вкус она была суше, чем пляжный песок. Мне нужно было есть, если я собиралась прожить достаточно долго, чтобы уничтожить этого фейри.

Когда я наконец подняла взгляд от своей пустой тарелки, то увидела, что он стоит в дверном проеме, скрестив руки на груди, и наблюдает за мной. Не хотелось задавать этот вопрос вслух, но он так и вертелся на языке. Какого черта принц так на меня уставился?

Стиснув зубы, я выдержала его взгляд и ответила на него своим яростным. Один уголок его рта лениво приподнялся.

– Я приготовил тебе ванну. Подумал, что ты захочешь смыть соль с кожи и волос.

Я дотронулась до косы, которую заплела, чтобы пряди не падали на лицо. Обычно мягкие и гладкие волосы были жесткими и сухими. Я поморщилась.

Сефер отступил, не сводя с меня своих золотых глаз.

– Пойдем.

Но прежде чем мы дошли до ванной, кое-что новое в спальне принца привлекло мое внимание. На низком кофейном столике перед камином находились… Я замедлила шаг и присмотрелась. Карандаши, чернила, ручки, уголь. Стопка новых альбомов. Тюбики с красками. Баночки и кисти.

Почти так же сильно, как мое тело жаждало полотен и обруча, мои пальцы жаждали взять карандаш. Но принц никогда не проявлял интереса к живописи.

– Что это?

Сефер остановился в дверях и пожал плечами.

– Твои наброски хороши. Я подумал, что ты, может, захочешь продолжить. Особенно теперь, когда перед тобой маячит главный объект твоего творчества. – Мужчина улыбнулся, весь такой ослепительный и красивый.

Я внимательно осмотрела принадлежности для рисования. Было ли это ответом на отсутствие хобби? Пытался ли он меня развлечь? Или сделать что-то приятное?

Его забота ощущалась в душе, как расправляющиеся крылья птицы, готовые к полету. И я ненавидела это. Когда Сефер был ужасен, я могла ненавидеть его и утопать в этом чувстве. Но только не в этот раз, чем бы это ни было.

Принц исчез в ванной, и я, скрестив руки на груди, последовала за ним.

Комната была тускло освещена – в воздухе не плясали волшебные огоньки, но множество свечей озаряло каждую поверхность. Их мерцающий золотистый свет окутывал теплом, отбрасывая мягкие тени. В воздухе витал древесный аромат сандала и лаванды. В конце ванны стоял низкий табурет.

– Не думала, что фейри пользуются свечами.

Сефер обошел ванну с другой стороны и повернулся ко мне. Если раньше он был богом солнца, купающимся в сиянии, то теперь казался порождением рассвета, окруженным мягкими отблесками и тенями, одинаково темными, яркими и невероятно красивыми.

У меня перехватило дыхание.

– Я слышал, они нравятся людям. Подумал, что так тебе будет комфортнее. – Он указал на ванну, отблеск свеч в его глазах завораживал.

Как предусмотрительно.

Сефер мог быть таким заботливым и таким добрым, таким милым, каким ему хотелось, но это не отменяло того факта, что он убил мою сестру. Я цеплялась за эту мысль, впивалась в нее ногтями, как будто это было единственное, что могло спасти меня