Чудо для Hot-табыча - Влада Ясная

По залу пробежал шёпот. Старейшины зашевелились. Алана напряглась, её улыбка стала натянутой.

— Ты получил ультиматум, — жёстко сказал Темирлан. — Или ты женишься на моей дочери, или лишаешься наследства, имени, поддержки рода. Ты будешь никем.

Я медленно обвёл взглядом собравшихся. Все ждали. Все знали, что я скажу дальше.

— Я принимаю условие, — сказал я.

Алана выдохнула. Темирлан расслабился. Но я ещё не закончил.

— Я женюсь.

Пауза. Я наслаждался ею.

— Но не на Алане.

Тишина взорвалась. Старейшины заговорили одновременно, кто-то вскочил, Алана побелела, Темирлан побагровел. Только Руслан остался сидеть, и в уголках его губ дрожала усмешка.

— Ты не можешь! — взвизгнула Алана, теряя аристократичное спокойствие. — Ты должен жениться на мне! Отец сказал!

— Твой отец сказал «жениться на Алане», — спокойно ответил я. — Он не сказал «жениться только на Алане». И уж точно не сказал, что я не могу жениться на другой.

— Это... это... — Темирлан встал, опираясь руками о стол. — Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты объявляешь войну моему роду!

— Я объявляю, что больше не позволю вашей дочери охотиться на мою женщину. — Мой голос стал жёстче. — Вчера ночью Алана напала на нас. Её люди устроили засаду на дороге, стреляли, пытались убить. А сама Алана метнула огонь в мою пару. Я требую суда за нарушение древних законов.

Алана дёрнулась, хотела что-то сказать, но я перебил:

— У меня есть свидетель. Человек, в которого летел огонь. И её слово против слова Аланы.

— Человек? — Старший из старейшин, седой как лунь, поднял бровь. — Ты собрался жениться на человеке?

— Да. — Я смотрел ему прямо в глаза. — На Надежде Земской. Она приняла мою сущность. Она прошла через огонь и трансформацию и не отвернулась. Она будет моей женой и моей парой по драконьим законам.

Зал замер. Я видел, как переглядываются старейшины, как Алана кусает губы до крови, как Темирлан сжимает кулаки так, что кости трещат.

— Это неслыханно, — прошептала одна из старейшин, женщина с изумрудными глазами. — Человек в нашем роду...

— Англия правила половиной мира, а её королевы были людьми, — усмехнулся я. — Мы живём среди людей, торгуем с ними, спим с ними. Почему бы не впустить одного из них в род? Или вы боитесь, что человеческая кровь ослабит нас? Скорее наоборот — она принесёт новую силу.

— Ты не можешь просто... — начал Темирлан.

— Могу. — Я шагнул к столу. — И сделаю это сегодня же. А вам, уважаемые, предлагаю выбрать: или вы принимаете мой брак и осуждаете Алану за нападение, или вы теряете меня и мой род навсегда. Руслан со мной. А без нас вам не выиграть войну с западными кланами.

Руслан встал, подходя ко мне. Встал плечом к плечу. Два брата, два дракона, два наследника древнего имени.

Тишина длилась вечность. Я слышал, как бьётся моё сердце, и молился всем драконьим богам, чтобы Надя сейчас не проснулась, не вошла, не увидела этого ада.

— Мы должны обсудить это, — наконец сказал старший старейшина.

— Обсуждайте, — кивнул я. — А я пойду к своей невесте. Когда решите — сообщите.

Я развернулся и пошёл к выходу, чувствуя спиной взгляды, полные ярости, изумления, а у некоторых — скрытого восхищения.

Руслан догнал меня в коридоре.

— Ты охренел? — выдохнул он.

— Возможно.

— Это гениально, — он хлопнул меня по плечу. — Они сейчас там передерутся. Темирлан будет рвать и метать, но старики не захотят терять наш род. Особенно когда узнают, что Алана реально напала на человека.

— Узнают. Надя подтвердит.

— Ты уверен в ней?

Я остановился. Посмотрел на брата.

— Она видела меня в драконьей форме. Видела, как я трахал её в этой форме. И не сбежала. Да, я уверен.

Руслан присвистнул.

— Ну ты даёшь. Ладно, иди к своей человечке. А я пока похожу тут, понапрягаю обстановку.

Глава 32

Я проснулась оттого, что солнце нагло целовало меня в закрытые веки. Золотое, тёплое, совершенно счастливое — как будто и ему, солнцу, было хорошо оттого, что случилось этой ночью.

Я не открывала глаза сразу. Лежала, вжимаясь спиной в простыни, и просто дышала. Воздух здесь пах иначе, чем в моей квартире. Не сыростью и одиночеством, а деревом, солнцем, и им — Тимуром. Его запах въелся в подушки, в одеяло, в мои волосы. Кедр, табак, и этот неуловимый, чуть сладковатый оттенок, от которого у меня внутри всё переворачивалось. Дракон. Мой дракон.

Я всё ещё не верила.

Открыла глаза и уставилась в потолок. Высокий, деревянный, с балками — такой бывает только в очень старых и очень дорогих домах. Сквозь щель в шторах пробивался солнечный луч, и в нём танцевали пылинки. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался громким.

Я прислушалась к себе.

Тело ломило. Каждая мышца ныла так, будто я вчера разгружала вагоны. Между ног тянуло сладкой, приятной болью — напоминание о том, каким огромным он был, как глубоко входил, как долго мы не могли остановиться. Я улыбнулась и прикусила губу. Дура. Счастливая дура.

Потом вспомнила остальное. Выстрелы. Кровь. Алану с огнём в руках. Чёрного дракона, рухнувшего с неба. Полёт над лесом — ветер в лицо, ледяной, вышибающий дыхание, и тёплая чешуя под пальцами. И секс — уже на берегу, когда он был наполовину зверем, а мне было всё равно, потому что внутри горел такой огонь, что никакой Аланин факел не сравнится.

Я села на кровати, прижимая к груди одеяло. Осмотрелась.

Комната была огромной. Кровать, на которой я лежала, могла бы вместить человек пять — дубовая, резная, с балдахином, который сейчас был откинут. Напротив — камин, сложенный из дикого камня, с решёткой, за которой темнели головешки. Справа — окно во всю стену, за ним — озеро, то самое, у которого мы были ночью. Сейчас оно сияло под солнцем, гладкое, как зеркало, и сосны вокруг него отражались в воде, как на открытке.

Я перевела взгляд на тумбочку. Там стояла моя сумка — та самая, что осталась в машине. Кто-то принёс. И записка.

Я потянулась, взяла листок.

«Не уходи. Я скоро. Завтрак на столе. Целую везде. Т.»

Я засмеялась. «Целую везде» — это он умел. Везде — это буквально.

Прижала записку к груди и откинулась на подушки. Потом снова поднесла к лицу, понюхала. Бумага пахла им. Я зажмурилась и позволила себе просто побыть в этом моменте.

Мысли текли медленно, как мёд.

Я, Надя Земская, тридцати лет от роду, с ипотекой, разводом на горизонте