Земная помощница для галактического прокурора - Лея Арис

Он делает паузу. В зале тишина. Я слышу, как бьется мое сердце. Рядом, на скамье свидетелей, сидит Илария — она прилетела с нами, чтобы дать показания о моем состоянии после Лазурита. Её рука находит мою, сжимает. Я благодарна ей за это молчаливое присутствие.

— Восемьдесят три года назад, — продолжает Ксавьер, и его голос становится тише, но от этого не теряет силы, — флот моего дяди, Конрада Дар'Велла, был отправлен в сектор Торвен — прайм. Официальная версия, которая до сих пор хранится в архивах Альянса, гласит: сопровождение дипломатической миссии даргсов. Неофициальная, которую десятилетиями скрывали, — прикрытие для того, что должно было произойти.

На огромном экране позади него разворачиваются документы. Те самые, что мы нашли в архивах Вальдиры и на базе торвенцев. Секретные приказы даргсов, подписанные высшими чинами Торговой Федерации. Перехваченные сообщения между их кораблями, где они обсуждают «очистку территории» и «утилизацию местного населения». Карты сектора с отмеченными координатами, где должны были находиться торвенцы. Документы пожелтели от времени, но каждое слово читается отчетливо. Я вижу, как лица даргсов на скамье подсудимых бледнеют.

— Я не буду скрывать, — говорит Ксавьер, и его взгляд становится жестче. — Флот моего дяди был там. Он блокировал пути к отступлению. Он сделал это, выполняя приказ, который считал законным. Ему сказали, что это военная операция против пиратов, терроризирующих торговые пути. Ему сказали, что гражданских там нет. Ему сказали, что цель — зачистка сектора от преступных элементов.

Он сжимает край трибуны. Я вижу, как побелели его костяшки. Золотые полосы на его лице пульсируют ровно, спокойно, но я знаю, чего это стоит. Он сдерживает бурю. Он всегда сдерживает бурю. Но сегодня он позволяет себе показать её краем.

— Мой дядя был военным. Он не задавал вопросов. Он выполнял приказы. Это было его долгом. Его предназначением. А когда он понял, что произошло на самом деле, когда увидел, кого он загнал в ловушку, кого обрек на смерть… было поздно. Торвенцы были уничтожены. Миллиарды. Мужчины, женщины, дети. Цивилизация, которая не знала войн, которая искала только знание, была стерта с лица вселенной за одну ночь.

На экране появляются новые изображения. Те, что передал нам Иллюмис. Величественные города торвенцев — парящие в облаках, переливающиеся светом. А потом — те же города, но в огне. Корабли даргсов в небе. Бегущие люди. Дети, прижавшиеся к матерям. Старики, закрывающие собой храмы.

В зале кто — то всхлипывает. Я не смотрю, кто. Я смотрю на Ксавьера.

— И тогда, — продолжает он, и в его голосе появляется металл, — даргсы поняли, что им нужен козел отпущения. Им нужен был тот, на кого можно повесить эту бойню. Они нашли его. Конрад Дар'Велл. Они уничтожили все доказательства своей вины. Они сфальсифицировали улики. Они подкупили свидетелей. А потом они пришли ко мне. К молодому прокурору, который только начинал свой путь. И сказали: «Вот доказательства. Вот преступник. Суди его».

Я чувствую, как по щекам текут слезы.

— И я вынес приговор. Я, его племянник, которого он вырастил. Я, который знал его добрым, честным человеком. Я отправил его в тюрьму. На всю жизнь. Потому что улики были против него. Потому что даргсы научились блокировать свои мысли от моего дара.

Он поднимает голову, смотрит прямо в камеры, на судей, на представителей даргсов, которые сидят с каменными лицами. В его глазах — огонь.

— Мой дядя умер в тюрьме. Он умер, так и не дождавшись, когда я узнаю правду. Он умер, простив меня. В последнем письме он написал: «Я горжусь тобой. Ты делал то, что должен. Теперь твоя очередь. Исправь то, что мы не смогли». Сегодня я здесь, чтобы исполнить его последнюю волю. Чтобы восстановить имя невиновного. Чтобы назвать настоящих палачей торвенцев.

Он поворачивается к столу, где сидят представители даргсов. Его взгляд — как лезвие.

— Это не гирбиды, которые были наемниками, которых наняли и заплатили. Это не мой дядя, который был пешкой в чужой игре. Это даргсы. Торговая Федерация. Те, кто пришли к торвенцам с улыбкой и ушли с кровью на руках. Те, кто годами наживался на украденных технологиях. Те, кто десятилетиями скрывал правду, убивая всех, кто подходил к ней слишком близко. Станция «Аурелиус–7» — это не несчастный случай. Это убийство. Убийство ученых, которые почти раскрыли их тайну.

Он делает шаг назад, но его голос не теряет силы.

— Вы ответить за свои преступления перед законом.

Он садится. В зале тишина. Я не аплодирую — здесь не принято. Но я чувствую, как по спине бегут мурашки, как сердце колотится где — то в горле, как слезы текут по щекам. Это был не просто прокурор. Это был человек, который наконец сбросил груз, который носил десятилетиями.

И я горжусь тем, что он рядом со мной. Что он выбрал меня. Что мы — вместе.

46. Выступление

Я поднимаюсь на трибуну, и пол под ногами кажется мне зыбким, как песок.

Мое платье — строгое, темно — синее, до колен, с высоким воротом.

Я делаю глубокий вдох. В зале тишина. Судьи смотрят на меня. Даргсы — тоже. Ксавьер — в мою сторону. Я не смотрю на него. Если посмотрю, может быть, разревусь. А я не могу разреветься. Не сейчас.

— Меня зовут Мария Соколова, — начинаю я, и мой голос звучит удивительно ровно. Я не знаю, откуда берется эта ровность. Может быть, это дар. Может быть, это наследие торвенцев. Может быть, просто понимание того, что назад дороги нет. — Я — землянка. Я — юрист. Я — ксенопсихолог. Я — старший помощник Верховного Прокурора. И я — последняя из торвенцев.

В зале — вздох. Я слышу его. Тысячи людей, сотни рас, и все они замирают на секунду. Даже голографические камеры, кажется, перестают жужжать. Судья перестает что — то писать. Представитель даргсов замирает с открытым ртом. А я продолжаю.

— Я не знала этого до недавнего времени. Я выросла на Земле, в маленькой квартире на окраине города, с женщиной, которую считала матерью, и мальчиком, которого считала братом. Моя мама учительница литературы. Она пекла пироги и читала мне вслух стихи. Мой брат Костя родился, когда мне было пятнадцать. Я помню, как впервые взяла его на руки. Он был такой крошечный, такой теплый, и