Измена. 40 лет – ума нет - Анна Гром

был не просто металлом, а символом – горьким, неоспоримым концом чего-то, что так и не успело расцвести, завянув на корню. Я смотрела на его растерянное лицо, на нелепый букет ромашек, который он сжимал в руке, и чувствовала, как внутри меня, словно тонкая нить, обрывается последняя надежда. Боль была острой, режущей, но за ней уже проступала ледяная, почти звенящая решимость.

Я обошла Сергея по широкой, демонстративной дуге, стараясь не задеть его, не вдохнуть его запах, и вышла прочь из своего салона.

Куда идти? Этот вопрос повис в воздухе, тяжелый и бессмысленный. Мои вещи, моя жизнь, по сути, остались у него. Так или иначе, мне придётся возвращаться, как-то взаимодействовать. Но сейчас я хотела только одного – уйти подальше, раствориться в толпе, лишь бы не видеть этого самодовольного, вечно улыбчивого лица, которое ещё минуту назад казалось таким родным.

А чтоб не лыбиться, когда у тебя целый гарем, да?! Эта мысль жгла изнутри, подпитывая ярость.

– Надь, да скажи хоть что нашло на тебя?! – его голос, полный недоумения, догнал меня. Он не отставал, козлина такая, шёл следом, словно не понимая, что происходит.

– Мне изменщики не нужны! – выпалила я, слова вылетели сами, резкие, как пощёчина.

В тот момент мне было абсолютно плевать, кто кому с кем изменяет, да и понимать не хотелось. Ходить в любовницах у престарелого вдовца-сердечника или чтобы у этого вдовца ещё кто-то кроме меня был – такое себе удовольствие, плавали уже. Вон пусть молодая красотка таблеточки ему носит!

Перед глазами снова встала малолетняя страшилка, сидящая у Григория на коленях.

– Надь! Да что такое, в конце концов?! Ты о чём?! – он крикнул, и в его голосе прозвучала такая твёрдость, такая безапелляционность, что я невольно вздрогнула. И остановилась, как вкопанная.

– Не понимаешь, о чём? – мой голос сорвался на крик, ярость захлестнула меня с головой. – А любовницу свою ты не узнал?! Которая пришла ко мне на маникюр, чтобы мне все нервы вытрепать?!!!

Я орала на всю улицу, не стесняясь никого. На меня оглядывались прохожие, кто-то даже начал снимать на телефон. Эти зумеры, будь они неладны, не могут без телефона в руках! Аж бесит! Хотелось подойти к этим "телефонистам" и сунуть им фак прямо в камеру или как там им понятнее будет!

– Ты про Эльзану что ли? – в его голосе проскользнуло что-то вроде осознания. Осознания, но не страха, не стыда. Будто само собой разумеющееся всё это!

– А что, ещё кто-то есть?! – я хмыкнула, чувствуя, как желчь поднимается к горлу. – Не удивлюсь.

– Надежда, – он сделал шаг ко мне, пытаясь взять за руку, но я резко отдёрнула её. – Я свободный мужчина. Был. До тебя. У меня нет жены, нет постоянной подруги или невесты. Если кто-то соглашается на свободные отношения, а потом хочет большего, это не моя вина. Я не отвечаю за чужие ожидания.

– Омерзительно, – прошипела я сквозь зубы, вырывая руку из его хватки. Мало ли что он там думал и планировал, девчонка ведь с чего-то решила, что может рассчитывать на большее? Значит, был повод?!

– Надь, когда мы с тобой стали вместе, я с ней разошёлся, – он попытался оправдаться, но это звучало жалко.

– Она мне любезно поведала, – я усмехнулась, и эта усмешка была полна горечи. – Что я вам помешала.

– Надь, я её уволю за это.

– Сначала натыкал в молоденькую здоровья ради, а потом уволишь?! Ах, какое благородство! – я выплюнула эти слова, чувствуя, как слёзы застилают глаза.

Развернувшись, я бросилась бежать, смахивая на ходу горячие слёзы. Сергей не стал больше меня догонять. Он просто стоял там, посреди улицы, с букетом ромашек в руке, глядя мне вслед. И это было самым страшным. Он не остановил меня. И моя инерция оказалась слишком сильна, чтобы остановится самой.

Ох, ну и дура ты, Надька!

– Надьк, ты чего упёрлась-то?!

Машка решила меня наставить на путь истинный, когда я вечером вдруг приехала к ней в Люблино.

– Ну подумаешь, была баба и была, он же живой человек, и ого-го какой мужик! Понятное дело, что в такого любая вцепится. Только не ты! А ты в гадов всяких вцепляешься почему-то. И тащишь. А этого тащить не надо, вот тебе и непривычно. И лучше послать, чем менять привычки, правда?

Подруга явно была не настроена меня поддержать или хотя бы помолчать. Если это не прекратится, придётся снимать гостиницу.

– Машк, ты поссориться хочешь?

– Хочу до тебя достучаться просто, – Машка вздохнула и успокоила свой пыл. Села, налила себе бокал пятизвёздочного чаю. Что-то пробурчала, что я её с ума сведу или до нарколога доведу.

– Думаешь, он ей сразу сказал, что «мы, мол, только потыкаемся и всё»?! Врал-поди о любви неземной! Как и мне!

– Не будем гадать, – отрезала Машка, отхлебывая свой чай. – Но и не будем всех под одну гребенку. Ты же сама говорила, что Серёжа не такой. Что он внимательный, что слушает тебя, что цветы дарит без повода. Григорий твой хоть раз так делал? Нет. Вот и не сравнивай. Ты просто боишься, Надь. Боишься, что опять будет больно. И поэтому ищешь любой повод, чтобы сбежать, пока не поздно.

Я молчала, уставившись в свою чашку. Боюсь? Может быть. Но это не страх, это опыт. Горький, собака, опыт. Сколько раз я уже наступала на эти грабли? Сколько раз верила в "неземную любовь", а потом собирала осколки своего сердца по всей квартире? Хватит. Я устала. Устала от этих качелей, от обещаний, от предательств. Идеалов не бывает. Слишком ты идеальный, Серёжа, таких не бывает в жизни.

Нет ни золотых, ни бриллиантовых мужичков. Прошивка у всех одна и та же. И Сергей оказался ничем не лучше Григория. Может, и с ним бы меня ждала неотвратимая измена. И вообще, лучше одной тянуть, чем тревожить своё сердце и нервную систему! Как говорится, не жили счастливо, нечего и начинать!

Вечером мне мама мне позвонила и записалась на завтра маникюр. В кои-то веки.

Глава 36

Мама явилась в восемь ноль-ноль и ни минутой позднее. По ней можно было часы сверять. Всё такая же строгая, подтянутая и немного сердитая, словно только что отчитала нерадивого подчиненного. В модном вязаном пальто, идеально сидящих брюках-дудочках и элегантных туфлях-слингбеках. От неё веяло дорогим парфюмом и безупречным вкусом.

По ней ни за что было не угадать работника ручного ремонтного труда, на котором она сколотила себе пятикратную прибавку к пенсии в виде процентов от вклада. Эталон