Измена. 40 лет – ума нет - Анна Гром

– Нарушение общественного порядка, Надежда Васильевна. Нехорошо, – вздохнув, устало пожурил меня дежурный, как старый друг, когда патрульные выгрузили нас у входа.

У парня глаз намётан был, он как на баб Олю посмотрел, так сразу понял, что с неё спросить нечего, кроме анализов. А вот ко мне были вопросы. Почему я так повелась на провокации истеричной старухи? Как в первый раз? Хотя полностью себя оправдываю тем, что она пыталась помять капот, между прочим, дорогого моего сердцу подарка!

Я, конечно же, изложила свою версию произошедшего, не отрицая, что пыталась оттащить гражданку Меньщикову с моего пути, в чём искренне раскаиваюсь. Оставалось дождаться доказательств.

Ольга Михайловна, растеряв былой пыл, сидела в приёмной и придерживала рукой опухший локоть. Мгновенная карма её настигла, так и надо ей. В таком почтенном возрасте не стоит заниматься вольной борьбой.

В участке Ольга Михайловна заявила о своих правах на звонок адвокату. На что дежурный, хмыкнув, но сохранив маску серьёзности, сказал, что никто у неё телефон не забирал и что звонить она может хоть президенту.

– Гри-и-ишенька! – её голос зазвенел по направлению в трубку, как пила. – Надька, твоя курва бывшая! – Мы с дежурным на эту реплику только многозначительно переглянулись. – Меня избила, сбила машиной и сдала в милицию! Срочно приезжай! Какой адрес? А какой адрес?! – она кивнула дежурному и спросила с таким видом, будто «Мальчик, водочки нам принеси» сказала. Ей ответили, она надиктовала. – Всё, жду! – добавило повелительно, потом положила телефон в ридикюль и насупилась в ожидании.

– Почему вы её в камеру не посадили! Я вообще-то жертва! Я с ней не хочу на одной лавке сидеть! – Ольга Михайловна начала разыгрывать второй акт своей пьесы.

– Следствие разберется, – буркнул дежурный и углубился в заполнение своих бесконечных бумаг.

Наконец-то телефон мой пиликнул.

Анечка – умница, быстро сообразила. Премию ей выпишу. Записи с камеры со всеми подтверждениями от наших ЧОПовцев пришли на мой телефон, я тут же скинула их на электронку, которую мне надиктовал дежурный.

Он просмотрел запись с каменным выражением лица, но в конце не выдержал. Лицо его задрожало, он губы закусил изнутри, но всё-таки расхохотался так, что баб Оля аж вздрогнула. К нему сразу ребятки из охраны подбежали, заглянули через плечо, посмотрели в монитор и тоже принялись ржать. Надеюсь, не надо мной. А то я там тоже фигурирую айда ушёл на этих записях.

– Зачётный прыжок, бабань, – самый молодой и задиристый из них показал госпоже Меньщиковой палец вверх.

Госпожа Меньщикова не успела никак отреагировать, внезапно дверь распахнулась, и в проеме возник Григорий. Он был взъерошен, с помятым лицом, явно сорвался в спешке. Его взгляд метнулся по помещению, остановился на матери, а затем, с нескрываемой яростью, на мне.

– Мама! Что случилось?! – он бросился к Ольге Михайловне, которая тут же разразилась новым потоком жалоб, причитаний и проклятий в мой адрес.

– Гри-и-ишенька! Она! Она меня избила! Посмотри на руку! Потом наехала на меня! Сбила! Это все она, эта ведьма! – Ольга Михайловна театрально указала на меня дрожащим пальцем, а затем на свой несчастный локоть, который, всё больше распухал.

Григорий повернулся ко мне. Его глаза горели злобой.

– Ты! Что ты натворила?! Как ты посмела тронуть мою мать?! – он сделал шаг в мою сторону, но дежурный, словно предвидя это, поднял голову, положил руку на резиновую дубинку. Красноречиво так.

– Гражданин, соблюдайте порядок. Здесь вам не базар. – Голос дежурного был ровным, но в нем чувствовалась стальная нотка. – Вы кто будете?

– Я ее сын! Григорий Меньщиков! И я требую немедленно отпустить мою мать и арестовать эту… эту… – он запнулся, ища подходящее оскорбление.

– Ваша мать, Меньщикова Ольга Михайловна, задержана по подозрению в нарушении общественного порядка и попытке порчи чужого имущества, – спокойно произнес дежурный, откладывая ручку. – А гражданка Надежда Васильевна является потерпевшей.

Григорий опешил. Он явно ожидал совсем другого расклада. Его взгляд заметался между мной, матерью и дежурным.

– Потерпевшей?! Да она же… она же… Мама?! – он снова запнулся, не находя слов, красноречиво и вопросительно взглянул на мать. Баб Оля только хмыкнула и демонстративно отвернулась. Я заварила кашу, а ты расхлёбывай. Её девиз по жизни.

– Можете просмотреть запись.

Григорий подошёл к монитору. Я с наслаждением наблюдала, как его лицо наливалось багровой краской, от ушей до подбородка. А потом бледнело, аж до синевы губ. И как весь он скукожился от стыда. Ха-ха, так вам и надо, парочка идиотов.

– Дело открывать будем? – спросил дежурный.

– Будем-будем! – вякнула со своего места баб Оля. Похоже, не совсем понимая, что произошло.

– Мама, прекрати! Не будем! Поехали в травмпункт. Ты меня под монастырь подведёшь, мама, – шипел он сквозь зубы, пока пытался поднять её, сопротивляющуюся, с сиденья, чтобы трусливо ретироваться восвояси.

– Извините, по вашему заявлению нет состава преступления, – ответили ей. – Это вопрос к вам, Надежда Васильевна, заявление на Меньщикову Ольгу Михайловну будем писать? Данной пожилой гражданке грозит штраф или общественные работы, плюс компенсация вам ремонта и морального ущерба, это уж если вы в суд соберетесь.

– Нет, пожалуй, не будем, – снова великодушничаю. Уж если в этот раз у четы Меньщиковых с Эдиповым комплексом размером со Вселенную ничего в башках не ёкнет, тогда уж точно засужу за все грехи. С них достаточно будет остаться без квартиры, потому что, как ни крути, придётся её продать.

– Прошу покинуть участок, мадам, – дежурный обратился к баб Оле, которая всё ещё рассиживалась, гордо вскинув подбородок.

– Мама, пошли! – Григорий почти завыл.

– Я буду жаловаться в профсоюз! – вдруг выпалила она, наконец, вставая.

Мне в какой-то момент даже стало жаль её. Деменция и слабоумие беспощадные вещи. Да и не приходят они просто так. Скверный характер, отсутствия полезных привычек, нежелание учится новому, и быть в «сознании», а не в вихре собственных фантазий – прямой путь к ним. Представить страшно, как Григорий с ней в не столько далёком будущем намучается. Вовремя я соскочила, как бы эгоистично это не звучало.

– Надя, ты как?!

У выхода эта безумная парочка столкнулась с Сергеем. Повисла немая сцена.

Глава 34

– Надежда. Это кто? – Григорий повернулся ко мне с таким видом, будто я сотворила непоправимое. Его глаза, обычно тусклые и равнодушные, сейчас метали молнии, а желваки ходили под кожей.

– Я Сергей Иванович Ставропольцев, жених Надежды Васильевны, – не моргнув глазом, ответил за меня Серёжа.

Его голос был спокоен, даже чуточку вальяжен, словно он каждый день представлялся женихом в полицейском