Измена. 40 лет – ума нет - Анна Гром

– Салон красоты будет поделен пополам, например, через выплату компенсации одной стороной другой за её долю, либо останется в общем владении. Долг по кредиту в пятьсот тысяч рублей будет разделен между супругами поровну, то есть по двести пятьдесят тысяч рублей на каждого.

Григорий ликовал. Его радость понятна. Ему не столь жалко квартиру продавать, сколько жалко было остаться без куска моего бизнеса. Он продаст свою долю, а кредит затянет так, что приставы будут ходить ко мне. Свинья вонючая!

– Кредитная карта супруги, использованная мужем на личные нужды. Долги, взятые одним из супругов на личные нужды, не связанные с интересами семьи, не признаются общими и не подлежат разделу. Ответчик снял шестьсот тысяч рублей с кредитной карты супруги для празднования дня рождения со своей любовницей. Это является ярким примером долга, взятого на личные, несемейные нужды. Суд признаёт этот долг личным долгом мужа. Супруга и её адвокат предоставили доказательства: выписки по кредитной карте, свидетельские показания, документы и чеки из ресторана, подтверждающие цель расходования средств. Муж будет обязан полностью погасить эту сумму. Суд стремиться к справедливому разделу, учитывая все обстоятельства дела и представленные доказательства.

Здесь Гришкины глаза потухли и налились злобой. А как же! Шестьсот тысяч плюс двести пятьдесят тысяч долгов сверху тех, что у него уже висят, про которые я уже и знать не знаю, да и не хочу. В выигрыше от этого развода не остался никто. За свою измену Григорий Меньщиков расплатится вполне осязаемыми денежными средствами. Пусть не лично мне, а банкам, но и этого вполне достаточно.

Итак. Я получаю четверть проданной квартиры, половину своего салона и половину кредита на него. Я осталась почти ни с чем…

Сын позаботился об оценке квартиры. Этих денег мне хватит, чтобы погасить свою половину кредита на бизнес. Но не хватит, чтобы выкупить у Меньщикова мою долю салона…

– Я с большим удовольствием выставлю кусок твоего любимого салона на аукцион, Наденька, – Григорий подошёл ко мне после суда. – Раз ты не захотела по-хорошему. Посмотрим, какой бизнес-партнёр тебе достанется. Надеюсь, тот который выкинет тебя на улицу!

– По-хорошему, это вернувшись к тебе? Ты дурак?

– Я тебе предлагал. Через твою мать. Ты же меня заблокировала. Не письма же мне тебе писать?

– Любовные? – рассмеялась я.

– Нет уж. Любви ты, Надька, недостойна!

Гордо и ехидно сказал Меньщиков, театрально махнув залаченным чубом. Весь в мамашу. Совершенно больной человек. Но слова о том, что я недостойна любви кольнули в сердце. Я достойна быть горбатой спиной, на которой все ездят. И той, кому изменяют.

Я вышла из душного здания суда с чувством свободы и опустошения. Сегодняшний день полностью перевернул мою жизнь.

«Скорейшего выздоровления твоему внуку, Сергей», – отправила я то, что давно собиралась. Пусть недолго, но я была счастлива. Всего лишь небольшая иллюзия. Но от неё лишь больнее. Лучше бы я и не знала вовсе, каково это «по-другому».

«Спасибо тебе, Надежда, большое спасибо!»

Ответил Сергей, приправив короткий ответ смайликом. Я представила его тёплую улыбку и расплакалась.

«Счастья тебе и твоей семье.», – отправила я позже.

Ответа не последовало.

Теперь всё это так далеко от меня. Как прекрасный сон. Но всего лишь сон.

– Мам, подадим апелляция, не плачь только.

Подошёл Артём и обнял меня за плечи. Он не догадывался, о чём я плачу. Я ему так и не рассказала.

– Не надо апелляцию, Тём. Значит, так мне надо.

Утром я пришла в свой салон. Мой мир, которого я почти лишилась. Я понятия не имела, что там будет дальше, когда решение суда вступит в силу и собственником пятидесяти процентов станет Меньщиков. Девочки останутся здесь, какая им разница, кто тут хозяин? Я может быть тоже останусь, буду платить аренду, пилить ногти, просто как мастер.

Скорее всего, меня просто будут вынуждать продать свою часть, так как выкупить часть Меньщикова у меня пока нечем.

Моя половина, пусть и с долгом в четверть миллиона ещё у меня, значит я смогу ещё побороться, но я не хотела. Я уже ничего не хотела.

Я никогда не задумывалась над тем, что будет, когда я лишусь своего заработка, когда мои руки не смогут делать то, что я делаю. С кем я останусь? Кому я буду нужна? Моя мать поедет с работы на кладбище и провожать её будут только её рабочие и то не факт. Разве так я хотела прожить эту жизнь?

Я больше потеряла, чем приобрела.

Я вообще всё потеряла.

Валентина Васильевна, моя любимая пожилая клиентка с безупречным вкусом пришла ко мне под вечер. Ей захотелось вместо нюда яркости. Выбор пал на бордовый с блестками. Как интересно…

– Наденька. Я знаю о твоей ситуации, девочки рассказали, – обратилась она ко мне после процедуры, вдоволь налюбовавшись на новый маникюр. – Я одинока, помогать я никому не могу, у меня вся семья погибла, Наденька. Не с собой же мне свои накопления забирать. А то начнётся деменция и я все свои денежки переведу мошенникам, – она рассмеялась. И оставила газетный кулёчек в сетке.

Я ничего не смогла ей ответить. Эти дни, кажется, вытряхнули из меня все эмоции и не оставили даже запала для изумления. А изумляться было чему.

Я посчитала. В кульке было четыреста тысяч. Закрыть кредит. Отложить и подумать, как жить дальше.

Я не могла принять этот дар, но Валентина Васильевна не спросила моего желания. Мир не без добрых людей. Пусть не зря пропадёт её помощь. Я буду жить. Я выкарабкаюсь.

Через неделю из налоговой пришло письмо. Пятьдесят процентов моего бизнеса теперь принадлежали… Ставропольцеву Сергею Ивановичу.

Глава 38

Утро наступило, принеся с собой не столько свежесть, сколько давящую тяжесть недавних событий.

Я приехала в салон раньше всех – ведь он же ещё работал, и он пока ещё наполовину мой – едва успела выпить кофе, когда в дверь вошли. Сердце ёкнуло, перевернулось и застряло где-то в горле вместе с комком чёрного американо. На пороге стоял Сергей, чтоб его, Ставропольцев.

– Ну что, добился чего хотел? – Мой голос дрожал от обиды, которую я тщетно пыталась скрыть за маской равнодушия. Я смотрела на него, ожидая подтверждения своих худших опасений, готовясь к очередному удару. – Хотел моё помещение, теперь ты его, наконец, получишь, да, Серёж?

Он не ответил на мой выпад, лишь протянул руку, словно приглашая. В его