Его сводная победа - Анна Веммер

Марк, который заставил меня спать с ним в одной постели, который готовил нам бургеры, ездил с отцом за цветами, просто хладнокровно выжидал удобного момента, в который можно будет попросить денег?

Совсем недавно (хотя кажется, будто прошла целая вечность) я сидела на этом же диване, а папа рассказывал, что в его жизни появился сын. И вот теперь я снова здесь, только теперь мне говорят о том, что Марка больше не будет.

Я смотрю на темный экран своего телефона. В сети сейчас, наверное, продолжается скандал из-за того видео. На короткое время один кошмар сменился другим, и в этом я хотя бы была всего лишь второстепенной героиней. Но моя кульминация еще впереди.

К счастью, сейчас есть возможность сбежать ото всех под благовидным предлогом. А завтра… завтра папу разочарует еще один его ребенок. Нелегкая у него выдалась неделька.

Словно на автомате я возвращаюсь к себе. Умываюсь, причесываюсь, переодеваюсь в пижаму, стараясь не думать о Марке. Но, как назло, мысли постоянно возвращаются к сводному брату. Порой кажется, что я слышу его голос где-то внизу, в кухне. Порой – ощущаю запах. Иногда вдруг словно вспоминаю странное ощущение… прикосновение губ к теплой коже. Но это уже просто фантазии, которым нельзя разрешать овладевать разумом.

Я забираюсь в постель и сворачиваюсь клубком под одеялом. И вдруг понимаю…

А ведь я победила.

Глава 37

Три недели

Марк

Три недели.

На глаза попадается табло с датой и временем.

Три недели как я вернулся в привычную жизнь. Три полноценные, жирные, вонючие недели. Те самые, что впиваются в кожу грязью и безысходностью, от которых не отмыться даже в платной душевой на вокзале. Те, что растягивают время в тягучую, серую жвачку.

Сначала казалось, что будет проще, чем раньше. В кармане была приличная сумма от отца на первое время, современный смартфон. Я был прилично одет и замотивирован выбраться из дерьма, в которое сам себя и загнал.

Но все оказалось несколько сложнее.

Во-первых, какого хрена происходит с рынком недвиги? Снять что-то даже в промзоне, где волки срать боятся, стоит космических бабок. Я думал, мне хватит денег на пару месяцев аренды. Ан нет. Халупы теперь – это студии в уродливых новостройках на краю земли, и за них просят, как за трехкомнатную у мамы в городе. А чтобы снять, нужны паспорт, ИНН, справка с работы… а в одном месте попросили, мать их, рекомендации от прошлых арендодателей. Словно я на должность гендира устраиваюсь, а не на койку в бетонной коробке. И с каких щей я должен отвалить за первый месяц, за последний и еще столько же риелтору? Я, что ли, его нанимал?

Работа. С этим еще веселее. Везде анкета. Везде – «место прошлой работы?» А что писать? Неофициальный грузчик, курьер без договора, таксист-нелегал? Теперь у меня даже нет тачки, чтобы таксовать. Надо было быть тварью до конца и отжать себе «кибертрак». На нем, думаю, можно было делать хорошие бабки – пока это чудо инженерной мысли не сломается или не взорвется от осознания, какому нищеброду досталось.

На собеседованиях смотрят так, будто вместо меня явилась бездомная псина. Чуют. Чуют этот запах отчаяния и бесполезности. Видят слишком настороженный взгляд, руки, которые не знают, куда деться. Мне предлагают «испытательный срок» за еду, а потом исчезают. Или сразу говорят: «Не подходите». Наверное, я и правда не подхожу, это мир отца – Сергея Сереброва, с его миллионами. В этом мире люди не думают о том, где взять еды и где помыться.

Замкнутый круг. Я не могу устроиться на нормальную работу, чтобы нормально жить, потому что для нормальной работы нужны какие-то навыки – а чтобы их получить, нужно начать нормально жить.

Я экономлю как проклятый. Сплю в самых дешевых хостелах, где в комнате храпят десять человек, а от запаха пота и носков слезятся глаза. Иногда балую себя капсульными – хоть какая-то иллюзия уединения. День в хостеле, суточная смена курьером – и снова отсыпной в хостеле. Одна беда: сил менять что-то просто нет. Единственная надежда: бабки понемногу копятся. Может, если не сдохну раньше, получится выбраться. Куда-то поступить или обзавестись постоянной арендой…

Впрочем, иногда накатывает такое безразличие, что хочется просто сесть в первый попавшийся поезд и уехать, куда глаза глядят. Чтобы ничего не напоминало о прошлом. О Серебровых.

Но от себя сбежать не получится.

И все же иногда я прихожу на вокзал. Сажусь в зал ожидания и наблюдаю за спешащими пассажирами, за меняющимся табло прибытия и отправления. Здесь своя жизнь, своя иерархия, замечать которую начинаешь не сразу. Я пока еще не в самом низу, ведь у меня есть рюкзак с вещами и телефон, я чист и опрятно одет. А значит, я пассажир, ожидающий поезда, и полицию не интересую. Но этот статус держится на соплях. Зато ночь на вокзале экономит деньги. Все тело болит, выспаться не получается, но сил хватает на смену курьером, а вот после уже можно и отоспаться.

Я сижу на холодном пластиковом сиденье, зажав рюкзак между ног. Руки глубоко в карманах новой куртки. Не самый пафосный в мире Ледышки бренд на мне смотрится как издевка. Мысли крутятся по одному и тому же замкнутому кругу, как белка в колесе, которое я сам же и раскрутил.

Самое мерзкое, что хоть я и пытаюсь убедить себя, что тоскую исключительно по возможности не думать о еде и крыше над головой, в глубине души я понимаю, что скучаю.

Нет, Серебровы не стали мне семьей. Я не чувствую, что потерял отца, не скучаю по мачехе. Слишком мало времени прошло, чтобы переживать об этом. Но я скучаю по возможностям.

По любопытству, с которым изучал новый мир.

По надежде, которая появлялась, когда я видел отца.

По будущему, которое впервые не казалось мрачным.

По Ледышке… по нашему спору.

Серебровы не стали мне семьей, но я знаю, что могли бы стать, и от этого так паршиво.

Я думал о том, чтобы позвонить. Попытаться объясниться, попросить прощения. Но гордость воет внутри, как побитая собака, хотя и странно, что она еще жива. И она не дает нажать на кнопку вызова.

Да и что я скажу? Каждое обвинение в мой адрес оправданно. Глупо было надеяться, что Серебров ничего не узнает. Может, не будь я таким идиотом и признайся в прошлом сразу, все повернулось бы не так.

Время давно перевалило за полночь, у меня слипаются глаза. Я погружаюсь