Его сводная победа - Анна Веммер

– Хотел тебе лично сообщить, – говорит он без долгих вступлений и приветствий. – Продажи, Эля. К сожалению, они отвратительные. После всей этой истории в сети… люди возвращают билеты. В соцсетях творится настоящий кошмар. Когда люди вбивают в поиск название нашего шоу с целью купить билеты, а видят в комментариях огромное количество отвратительных отзывов и рейтинг в единицу – они от покупки отказываются. И мы теряем деньги. Люди не хотят скандал, они хотят сказку. А ты, прости, сейчас не сказка.

Он делает паузу, изучая выражение моего лица, пытаясь понять, какой эффект производят на меня слова.

– Вы меня увольняете? – спрашиваю я.

– Нет, Эля. Мы с тобой работаем не первый год, и я прекрасно знаю, что ты отличная фигуристка, талантливая артистка и очень ответственная девушка. И, если хочешь мое мнение, то хейт, который ты получила после этой истории, хоть она и некрасивая, – он чрезмерный.

– Но вы не можете рисковать репутацией шоу, – киваю я. – Понимаю.

– Мы, конечно, отработаем контракт. Как договаривались. Ты меня знаешь, я человек слова. Но на будущее давай рассмотрим другие варианты. Подождем, пока все не уляжется. Поработаешь в массовке. Да, это не те деньги, но… передышка пойдет на пользу. Там страсти улягутся, и люди все забудут. Посмотри на все последние медийные скандалы последних лет и на то, где сейчас их участники. В общем-то, все прекрасно работают, и редко кто вспоминает о том, что с ними случилось.

– Я вас поняла, – натянуто улыбаюсь я. – Наверное, вы правы. Нужно подождать.

Мы оба знаем, что это практически приговор. Если сегодня ты звезда, а завтра танцуешь в массовке, никто уже не вернет тебя на первые роли. Подоспеют другие девчонки, другие звезды, другие чемпионки – будут лучше, ярче, артистичнее, их будут больше любить зрители. А ты так и останешься в массовке навсегда.

Во мне, кажется, не осталось эмоций – ни злости, ни обиды. Только холод становится сильнее, проникая прямо в кости.

– Не волнуйтесь, – говорю я, и мой голос звучит удивительно спокойно, почти безразлично. – Это будет последнее шоу. Я решила сосредоточиться на другой карьере.

Семен Евгеньевич на секунду замирает. И он явно не ожидал подобной реакции. Может быть, он хотел услышать не это? Может быть, ждал, что я скажу, что работаю над репутацией и к следующему году буду звездой ярче, чем сейчас. Но, в конце концов, вряд ли он думал, что я соглашусь. Из топовой артистки превратиться в ноунейм-фигуристку, которая работает на подтанцовке у какой-нибудь Алисы Самойловой?

– Что ж, не могу сказать, что обрадован, но решение твое. Тогда удачи! Постарайся выложиться по полной. Как ты умеешь.

Он уходит, а я залетаю в гримерку и закрываю за собой дверь. Тишина. Только гул вентиляции и едва слышные голоса. Я подхожу к зеркалу, смотрю на свое бледное лицо с кругами под глазами от усталости. Ни сказки, ни принцессы. Просто девушка, которая слишком долго играла свою роль – не только на льду, но и в жизни.

Раздается первый звонок. Призыв зрителям начать занимать свои места, а артистам – готовиться к выходу.

Последнее шоу Элины Серебровой начинается.

С первыми аккордами я выхожу на лед и мгновенно превращаюсь в образ с рекламного щита, в ледяную принцессу, потерявшую свою магию. Мой грим – это маска, которая скрывает истинные чувства. Костюм – доспехи, которые закрывают тонкую кожу. А коньки – это оружие, которым я отсекаю все, что причиняет боль.

Я давно перестала волноваться перед выходом на лед, но сегодня особенный день. И, наверное, я должна дрожать. Но сердце не колотится. Оно замерло где-то внутри. Умение собраться в нужный момент – важное качество для чемпиона. Умение не чувствовать страха определяет медаль. Но сегодня… это не просто собранность перед стартом, это что-то другое.

Ослепительный свет софитов бьет в глаза, заливая ледовую арену белым сиянием. Гул трибун превращается в какофонию музыки, аплодисментов, криков, и воздух колышется от этой звуковой волны.

Я выезжаю на центр льда, начиная отыгрывать роль с первой же секунды. Не улыбаюсь, не машу трибунам, как обычно бывает на контрольных прокатах, показательных выступлениях или даже соревнованиях. Сегодня я призрак, скользящий по ледяной поверхности.

Музыка подхватывает меня, задает ритм. Начинается мой большой сольный номер, открывающий шоу. Я не катаюсь, я существую на льду. Каждое движение выверено на ночных тренировках до автоматизма.

Вращение безупречное, быстрое, вокруг недвижимой оси. Спирали широкие, раскатистые, прочерчивающие лед. Прыжки высокие. Я даже не думаю о них, тело само все вспоминает и делает так, как нужно.

Сальхов, риттбергер… Когда-то я прыгала и четверные, но сейчас, конечно, нет. Говорят, их и не должно быть в шоу, шоу нужна красота, а не сложность.

Но я всегда старалась делать даже на шоу максимум. Я прекрасно понимала, что зритель приходит смотреть на чемпионов не для того, чтобы они выписывали бесконечные «нудли». Мне казалось, чтобы зритель любил тебя, нужно показывать ему максимум того, что ты можешь.

Обычно я растворяюсь в музыке. Но сегодня словно наблюдаю за собой со стороны. И иронично думаю: жаль, что это не «Лебединое озеро». Умирающий лебедь был бы прекрасным завершающим аккордом карьеры Элины Серебровой.

Музыка нарастает, приближаясь к кульминации. Последний аккорд должен совпасть с финальной позой. Я делаю дорожку шагов, закручиваюсь в последнем быстром вращении и останавливаюсь. Резко. Рука тянется вверх, к куполу арены. Взгляд устремлен поверх голов зрителей. В темноту. Принцесса из сказки теряет магию и свое королевство. Чемпионка из реальности теряет все.

Звучат аплодисменты, но они какие-то рваные, недружные. Сквозь них пробивается другой звук. Резкий, высокий свист. Сначала один, потом к нему присоединяется второй, где-то сбоку, на самых недорогих местах.

Я медленно, нарушая хореографию, опускаю руки. Ледяная маска на лице дает трещину. Я позволяю себе то, чего никогда не позволяла за все годы карьеры, с самых малых лет. Поворачиваю голову и смотрю. Кто же свистит?

Говорят, больше всего артисты боятся выступать перед пустыми местами. Играть свою роль и знать, что никто не захотел прийти и посмотреть. Но я вижу не пустые места. Они заняты. Но не зрителями, к которым я привыкла, – не семьями с детьми, не молодежью, которая приходит посмотреть на кумиров. Я вижу только листы бумаги. Белые, яркие. В свете софитов они особенно четко выделяются.

Сложно рассмотреть,