Его сводная победа - Анна Веммер

Он возвращается за руль, снова блокирует двери и заводит двигатель.

– Они видели, кто тебя увел. Переживут.

– Это не смешно. Папа поднимет на уши всю полицию, тебя же…

– Меня что? – Он бросает на меня быстрый, насмешливый взгляд через зеркало. – Посадят?

– Может, и посадят, – смущенно отвечаю я. – Кто тебя знает?

– Не волнуйся, – фыркает он в ответ. – Я не уголовник и не на УДО. Так что срок за похищение сводной сестрички мне не грозит. Максимум погрозят пальчиком и попросят больше так не делать.

– Куда мы едем? – спрашиваю я.

Он не отвечает. Просто смотрит на дорогу. Тишина в салоне становится невыносимой. Пакет на коленях кажется тяжелым, как гиря. Я отодвигаю его от себя.

– Ешь, – говорит Марк снова.

– Не хочу.

– Если не поешь, высажу на трассе.

Я фыркаю. Слабая попытка вернуть себе хоть каплю контроля.

– Не высадишь. Потому что тогда ты меня больше никогда не увидишь. И мало ли что может случиться. Если вдруг я пропаду в лесу, тебя не посадят. Тебя просто закопают.

Я жду момента триумфа, но вместо этого Марк молча прижимается к обочине и резко тормозит. Машина останавливается на пустом участке дороги. За окном только ночной мрак да редкие огни вдалеке. Марк поворачивается ко мне, и его лицо в свете приборной панели кажется незнакомым.

– Вылезай, – говорит он тихо.

Сердце замирает. В его голосе нет насмешки, нет готовности к игре. Он совершенно серьезен. Настоящая паника сжимает горло. Здесь, в темноте, одна, в этом дурацком сценическом костюме, да еще и без обуви… Я представляю это на секунду, и мне становится до тошноты страшно.

Не глядя на Марка, я открываю пакет. Достаю бутылку воды. Руки дрожат, я едва откручиваю крышку, делаю глоток, потом еще. Вода холодная, она обжигает горло, но я вдруг понимаю, насколько сильно мне хотелось пить. Потом я откусываю кусок шоколадки. Он тает во рту, приторно сладкий, самый дешевый молочный шоколад. Желудок подает тихий сигнал протеста. Но я заставляю себя откусить еще раз и еще. Я не смотрю на Марка, но чувствую, что он за мной наблюдает.

Через минуту он включает поворотник и снова выезжает на трассу. Мы едем дальше, в темноту, в неизвестность. Я медленно жую шоколад и смотрю в черное стекло, где отражается мое собственное бледное, испачканное гримом лицо.

Пожалуй, любая неизвестность лучше, чем ужас, от которого он меня увез.

* * *

Ночь за окном растягивается в бесконечность. Мне не удается уснуть, и я молча наблюдаю за дорогой. Шоколад в желудке лежит тяжелым комом. Я пью воду, чтобы смыть сладость и приторность. Но если не ела несколько дней, то стакан воды не поможет. Мне бы заехать в аптеку. Но признаваться в этом Марку совсем не хочется. Он не говорит ни слова. Только изредка поглядывает на меня в зеркало заднего вида.

Я больше не спрашиваю о том, куда мы едем, знаю, что не получу ответа. Остается только смотреть, как за окном темнота постепенно начинает синеть, а потом розоветь. Наступает рассвет. Мы проезжаем мимо каких-то спящих крошечных деревушек, потом лес смыкается плотной стеной по обеим сторонам дороги. Пожалуй, это довольно красиво. Я так давно не путешествовала по стране. Предпочитала улетать как можно дальше, куда-то к морю, в страны, где никто меня не знал. В страны, для которых я не была национальным разочарованием.

Наконец, Марк сворачивает на грунтовку, едва заметную среди сосен. Машина подпрыгивает на ухабах, ветки иногда задевают окна. Мы едем так еще минут десять, пока не упираемся в шлагбаум и низкий деревянный забор с вывеской: «Лесная гавань, глэмпинг».

Мы останавливаемся перед воротами и некоторое время просто стоим. А потом шлагбаум со скрипом поднимается – система считывает номер, который уже по какой-то причине есть у глэмпинга. Мы въезжаем на территорию. Это не кемпинг в привычном понимании: аккуратные дорожки, фонари, стилизованные под старину, и домики – не палатки, а именно маленькие сказочные деревянные домики-бочки, разбросанные среди высоких сосен.

Марк медленно едет по главной аллее, потом сворачивает на узкую тропинку, ведущую вглубь леса. Мы уезжаем от всех признаков цивилизации: от других домиков, от главного корпуса, виднеющегося вдали.

И вот, наконец, машина останавливается. Перед нами, в самой чаще, вдали от всех остальных, стоит домик. Маленький, треугольной формы, почти полностью скрытый свисающими ветвями елей. Он выглядит так, как будто его здесь просто забыли.

Марк глушит двигатель. Воцаряется тишина – густая, живая, наполненная щебетом птиц и шелестом листьев. После грохота вокзала, свиста публики и шума трассы эта тишина оглушает.

– Выходи, – говорит Марк, вылезая сам.

Я не двигаюсь. Смотрю на этот домик, на дурацкую табличку с номером, на крошечное крылечко. Он такой непохожий на дома, к которым я привыкла, на роскошные стеклянные отели, в которых отдыхала…

Марк открывает мне дверь и ждет. Видя, что я не шевелюсь, наклоняется и расстегивает мой ремень. Его движения не грубые, но уверенные.

Поняв, что выбора нет, я вылезаю наружу. Холодный утренний воздух обжигает кожу. Я в тонком фигурном платье и быстро начинаю дрожать. Из багажника Марк достает несколько каких-то пакетов – я понятия не имею, в какой момент они появились в машине. Затем он берет мои коньки и идет к домику. Вводит на панели электронного замка код, и дверь услужливо открывается. Марк заходит внутрь, включает свет.

Я стою на пороге, оглядываюсь на машину. Вокруг нас – лес. Глухой, настоящий. Ни души. Только мы, машина и домик.

– Заходи, – слышу я голос Марка. – Ты без обуви, простудишься.

Внутри тесно, но уютно. Обшитые деревом стены, крошечный электрический камин, двуспальная кровать у огромного панорамного окна, застеленная лоскутным одеялом, крошечный столик и совсем небольшой кухонный гарнитур с микроволновкой и плиткой на две конфорки. Пахнет деревом, кофе и чем-то еще неуловимым, приятным, спокойным.

Марк ставит коньки в обувницу и поворачивается ко мне:

– Значит, так. Этот домик наш на месяц. Я его снял за наличные, без вопросов. Здесь нас не найдут, по крайней мере, какое-то время. Поэтому поживем здесь.

«Поживем».

Слово повисает в воздухе, обрастая дикими, невозможными смыслами.

– Поживем, – повторяю я. – Ты с ума сошел, Марк. Нас уже ищут. Наверняка с собаками, полицией и всеми репортерами этой страны.

– Пусть ищут, – пожимает он плечами. – Въезд на территорию кемпинга только для тех, кто забронировал домик, посторонних сюда не пускают даже за большие деньги. Так что мы пока здесь.

Он начинает доставать из пакетов продукты: молоко, яйца, хлеб и массу