Его сводная победа - Анна Веммер

на парковке, а я не могу защитить ее. Но я не сливал видео, я бы никогда с ней так не поступил. Это была моя величайшая ложь, я блефовал, говоря, что совершу такое. Впрочем, есть еще Алиса. Наверняка это ее рук дело.

Я отпускаю бедную дурную школьницу и поворачиваюсь ко льду. Тем более что почти подоспела охрана и наверняка она как-то разберется – нельзя же просто взять и принести плакат оскорбительного содержания на шоу.

Элина поворачивает голову, и мне кажется… Нет, мне не кажется. Ее взгляд скользит по темным рядам и на миг цепляется за меня. Как будто она видит. Как будто узнает.

Она выглядит такой испуганной и беззащитной, что во мне что-то щелкает. Отключаются здравый смысл, осторожность, страх, логика. Остается только одно: жгучее, неконтролируемое желание быть рядом, закрыть ее собой, встать между ней и оглушающим свистом. Я отступаю на шаг к низкому ограждению, отделяющему трибуны от технических проходов.

Пластиковый барьер мне по пояс. Без раздумий я перекидываю через него ногу, потом вторую. Кто-то рядом ахает и, кажется, даже пытается меня остановить, но я спрыгиваю на бетонный пол служебной зоны, едва удерживая равновесие. Выпрямляюсь. И несусь к калитке, ведущей на лед.

Толпа гудит и кричит, на лед летят игрушки, но непонятно, это акт поддержки или новая волна издевки. Ко мне уже бежит служитель в желтой жилетке с круглыми от изумления глазами. Он поднимает руку, веля мне остановиться. Но я, естественно, не слушаю.

– Эй, ты куда! – кричит он.

Я не отвечаю, просто проскакиваю мимо.

Вылетаю под свет софитов и подбегаю к Элине. Она все еще стоит там, смотрит на меня круглыми от изумления глазами. Кажется, совсем не дышит.

– Ледышка, – зову я, и голос звучит хрипло, словно чужой.

Она вздрагивает, услышав прозвище. Ее глаза, огромные, полные слез и неподдельного ужаса, встречаются с моими. Кажется, она до конца не верит, что видит именно меня. Но мне некогда объяснять. Я подхожу к ней, хватаю за талию.

– Отпусти! – Она пытается вырваться, но движения слабые.

Я не слушаю, поднимаю на руки, не обращая внимания на то, что она там возмущенно лопочет. С трибун поднимается гул. Уже не свист, а изумленный, возбужденный ропот. Кто-то кричит: «Эй!» Слышны звуки шагов бегущих по бетону охранников. Я разворачиваюсь и несусь обратно к бортику. Ноги предательски скользят, я едва не падаю, прижимая ее к себе. Но она, к счастью, перестает вырываться и зарывается лицом в мою куртку, мелко дрожа.

Вместе с Ледышкой я выхожу через тот же проход. Служитель в жилетке пытается схватить меня за руку, остановить, но натыкается на мой взгляд и понимает все без слов, отступая.

По служебному проходу я иду прямо к выходу, вырываясь в лабиринт пустых коридоров ледового дворца. Где-то сзади слышатся шаги, чьи-то крики. Но я наугад сворачиваю в первую попавшуюся дверь со значком выхода.

Дверь ведет на пожарную лестницу, и через несколько минут мы оказываемся снаружи. Холодный вечерний воздух бьет в лицо. Мы на служебной парковке. Глаза лихорадочно ищут машину, и, наконец, я вижу знакомый логотип каршеринга на скромной иномарке.

Одной рукой удерживаю Элину, другой тыкаю в телефон, пытаясь почти наугад найти нужное приложение. Наконец машина открывается с тихим щелчком.

– Садись! – говорю я, пытаясь открыть дверь.

– Нет, отпусти меня, сумасшедший! – Элина наконец приходит в себя и начинает сопротивляться по-настоящему. Бьет меня по груди, по плечам. Вырываются слезы, текут по ее лицу, смывая грим. – Куда ты меня везешь?

– Прочь! Или есть большое желание еще послушать?! – рявкаю я, и, кажется, она не ожидает этого.

Ледышка замирает и умолкает. Эта передышка дает мне возможность засунуть ее на заднее сиденье. Я закрываю дверь и прыгаю за руль.

Смотрю в зеркало заднего вида. Из дверей ледового дворца выбегают двое охранников и растерянно оглядываются в поисках нас.

Я давлю на газ. Шины визжат, оставляя на асфальте черные полосы. Наверняка потом придет знатный штраф за подобное обращение с арендованной тачкой. Машина вылетает с парковки на темную улицу. Я сворачиваю за угол, потом еще раз и еще. И лишь выехав на трассу, успокаиваюсь. Никто не собирается нас преследовать.

Украдкой я смотрю на Ледышку. Она молчит. Сидит, прижавшись к дверце. Смотрит в боковое окно стеклянным, ничего не видящим взглядом.

Я возвращаюсь к дороге. Стискиваю руль до побелевших костяшек, все внимание обращено к машине. Нельзя попасть в аварию. Нельзя допустить, чтобы Элина пострадала. Куда мы едем? Не имею ни малейшего понятия. Просто прочь.

Глава 40

Неизвестность лучше

Элина

Все это: вибрация машины, темнота за окном, мерцание фонарей кажется частью сна. Слишком много впечатлений для одной ночи. Они высасывают последние силы. Я понимаю, что не могу бороться со сном. Голова тяжело падает на холодное стекло окна.

Я не должна спать. Должна протестовать, сопротивляться, требовать немедленно меня отпустить. Попробовать вернуться на ледовую арену и… и что? Шоу сорвано. Страшно представить, что сейчас творится в социальных сетях. Страшно представить, на какие деньги я попала. Даже если бы Марк меня не увез, я все равно не смогла бы продолжать. Мысль о том, чтобы вернуться, пугает.

И веки слипаются сами собой. Я проваливаюсь во тьму, которая становится спасением. Просыпаюсь, по ощущениям, скоро. Хотя за окном уже светло. И от ощущения, как будто кто-то держит мою ногу. Я вздрагиваю, пытаюсь высвободиться. Но голова тяжелая, мысли мутные, а тело еще не слушается.

– Не дергайся, – говорит Марк. – Надо снять коньки. У тебя затекли ноги, я забыл, что ты в них.

Я открываю глаза и осматриваюсь. Нет, утро не наступило. Мы всего лишь на ярко освещенной заправке. Марк стоит на земле, склонившись над моими коньками, а я лежу на пассажирском сиденье. Аккуратными, но отточенными движениями он расшнуровывает мой левый конек. Правый уже снят.

Пользуясь тем, что он меня не видит, я смотрю на его растрепанные волосы, на напряженную линию плеч. Куртку он отдал мне, и теперь стоит в одной рубашке. Он выглядит измотанным и совершенно не похожим на привычного Марка.

Наконец, коньки сняты. Он берет их и забрасывает в багажник. А на мое пассажирское сиденье ставит пакет.

– Держи. Вода, шоколад, какая-то булка. Что было…

Машинально я беру пакет, но не заглядываю в него. Просто держу на коленях, как будто меня попросили посторожить нечто чужое.

– Отвези меня домой, Марк, – прошу я и сама поражаюсь тому, как неуверенно звучит голос. – Родители сходят