Его сводная победа - Анна Веммер

больше не могу съесть ни кусочка, Марк поднимается. Я не хочу уходить, мне нравится сидеть здесь, дышать ночным воздухом, смотреть на огонь. Но, к моему удивлению, он быстро возвращается и натягивает на стену дома простыню.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я.

Марк показывает небольшой портативный проектор.

– Да где ты все это нашел? – удивляюсь я. – Мы же никуда не заезжали.

– Просто ты спала, – улыбается он. – Вообще-то, мы заезжали в гипермаркет, там я все и купил. Но забыл про обувь для тебя. Поэтому вот.

Он бросает мне теплый пушистый плед, в который я с удовольствием заворачиваюсь.

Теперь у нас есть еще и кинотеатр под открытым небом. Мы включаем какой-то глупый комедийный боевик без особого смысла и просто наслаждаемся вечером. Домик украшен гирляндами, напоминающими сотни светлячков. Угли в мангале постепенно затухают. Костер догорает.

Я чувствую, как снова начинаю проваливаться в сон. И улыбаюсь. Удивительно, но этот парень, казавшийся мне самым невыносимым человеком на свете, тот, кто угрожал разрушить всю мою жизнь, всю карьеру, неожиданно стал островком безопасности.

Я украдкой смотрю на его профиль в свете от проектора. Он улыбается какой-то дурацкой шутке с экрана. И в этот момент я ловлю себя на мысли, что совсем не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась.

Марк

Она сидит рядом, завернувшись в плед почти с головой, кончик носа немного покраснел от холода. Но почему-то мне кажется, что попробуй я завести ее в дом – Элина откажется. Сейчас она кажется мне намного красивее, чем на всех рекламных плакатах или модельных съемках. Здесь, в свете гирлянды, тлеющих углей, в моей рубашке, с растрепанными волосами – она настоящая. Хрупкая и сильная одновременно.

Меня просто разрывает от осознания, что я не знаю, как ей помочь. Я спрятал ее ото всех, но это ведь ненадолго. В ее мире у меня нет власти. У меня и в своем-то ее немного. Все, что у меня есть, – это немного денег и возможность на пару дней укрыться. А что будет потом? Ей придется вернуться и как-то жить с последствиями того, что случилось.

Фильм заканчивается. Проектор отключается, и мы остаемся в темноте, разбавленной только светом от гирлянд.

– И что дальше? – спрашивает Элина.

Я пожимаю плечами.

– Еще штук пятнадцать частей продолжения.

– Я не о фильме. О том, что мы будем делать дальше. Мы же не можем оставаться здесь вечно.

– Не можем, – вздыхаю я. – Рано или поздно у нас закончится еда и придется выбираться в цивилизацию.

– Я не об этом, Марк.

Хорошо. Мне не хочется, чтобы чудесный вечер заканчивался этим разговором, но почему бы нет, раз Ледышке хочется.

– Давай представим, – говорю я, – что мы никуда не уезжали, я тебя никуда не увозил и вообще не ходил на твое шоу. Что бы ты делала?

– Я бы докаталась, – говорит Элина, но в ее голосе совсем нет уверенности.

– Чушь, – фыркаю я. – Ты, принцесса, та еще ледышка, но… ты точно не смогла бы докататься.

– Ну хорошо, ты прав. Но, скорее всего, охрана остановила бы шоу и вывела нарушителей. Потом шоу бы продолжилось. Я была бы немного расстроена. Но в целом докаталась.

– Хорошо. Я испортил твое шоу, и теперь папе придется отвалить целую кучу денег, чтобы покрыть неустойку. Виноват. Что сказать? Это не первый ущерб, который я наношу ему.

– Это было последнее шоу, – признается она. – Меня уволили. Люди начали оставлять комментарии, хейтить шоу в соцсетях, продажи билетов упали, и продюсер попросил меня перейти в массовку. Я отказалась.

Ого! Я даже не знаю, что сказать. В моем мире Элина Сереброва и коньки – это одно целое, неделимое.

– И что ты собираешься делать? – спрашиваю я осторожно.

Элина горько усмехается.

– Я не знаю. Наверное, с медийной карьерой точно покончено. Они меня ненавидят. Раньше я думала, что привыкла. И что про любую ошибку рано или поздно забывают, любой хейт рано или поздно стихает. А теперь, кажется, мне никогда не отмыться.

– Если что, видео слил не я, – говорю я.

– Знаю, – Элина замолкает, сжимая плед в руках.

Потом продолжает уже тише, будто признаваясь даже себе…

– Хотела бы я сказать, что все началось с того видео, но это неправда. То видео – это следствие того, что происходило. Я не знаю, кем быть безо льда. Я с четырех лет на коньках. Весь мой мир – это тренировки, соревнования, победы, поражения. Когда спортивная карьера закончилась, начались фотосессии, интервью, шоу. Но это совсем другое. Это постоянная гонка за медийностью, за инфоповодами. В спорте простые и понятные правила. Ты соблюдаешь режим, тренируешься… Соревнуешься, выигрываешь, проигрываешь, работаешь над ошибками, анализируешь соперников. А потом начинается какая-то игра без правил. И ты понятия не имеешь, что нужно сделать, чтобы в ней победить. Ты надеваешь короткое сексапильное платье, и все пишут, что ты шлюха. Надеваешь строгий костюм, и все разглагольствуют о том, что ты стала одеваться как бабка. Ты набираешь немного веса, и тут же появляются десятки статей о том, что ты беременна. А когда сбрасываешь, все блогеры начинают писать, что у тебя анорексия. В конечном итоге ты просто боишься заглянуть в холодильник, потому что кажется, что один взгляд на еду сделает тебя толстой и отвратительной…

Элина выдыхает, и с ее губ срывается тихий, отчаянный стон. Она бы никогда не сказала это при свете дня. Никогда не призналась бы ни отцу, ни матери – слишком сильно боится их разочаровать. А мне говорит. То ли потому, что я чужой, то ли потому, что я уже видел ее в самый уязвимый момент.

– У меня есть все, о чем можно мечтать, – шепчет она. – Я это понимаю. Дом, деньги, семья, внешность, медийность, популярность, карьера, победы, медали. И мое имя уже вписано в историю фигурного катания, в историю медийных персон нашей страны. Но я чувствую себя… запертой в клетке, в которую бросают камни.

Мне хочется ее обнять. Сказать, что она не одна, что я понимаю. Моя пустота другого рода. Ее причиной стали голод, одиночество, отсутствие крыши над головой. Но она дает похожее ощущение. Ты не чувствуешь себя в безопасности.

– Но ты же со всем справляешься, – говорю я. И слова кажутся совершенно дурацкими, недостаточными. Как будто она признается в том, что невыносимо жить, а я ей говорю: «Да просто не грусти, какие проблемы?»

– Я не справляюсь. Я загнана в угол. И только делаю вид.

– Значит, надо выйти из угла и покинуть комнату, – говорю я.

– Как? Я не умею ничего, кроме