Его сводная победа - Анна Веммер

– Марк, – шепчет она, и непонятно, что звучит в ее голосе: страх или мольба?

– Скажи нет, – говорю я хрипло.

А рука меж тем проникает под рубашку, поднимается по животу и накрывает грудь.

– И я отстану. Скажи «стоп».

Она не говорит, вместо этого придвигается ближе. Холодными пальцами проводит по моей груди и животу, но не решается спуститься ниже. Несмотря на внешнюю откровенность – я нашел в сети огромное количество ее фотосессий в нарядах разной степени открытости – Ледышка удивительно стеснительная наедине с парнем. А может, это только со мной?

Я притягиваю ее к себе, вжимаю в свое тело. Хрупкая, гибкая, дрожащая от холода и волнения. И снова целую ее. Глубоко и властно. Руками скольжу под ее майку, глажу по спине, вдоль позвоночника, обхватываю тонкую талию. Она вздрагивает от прикосновений, но не отстраняется, а, наоборот, выгибается навстречу, прижимаясь грудью к моей.

Элина послушно помогает мне стянуть с нее рубашку. В темноте я вижу только смутный силуэт, но чувствую все в разы ярче: шелковистость ее кожи, очертания ключиц, жесткие, напухшие от возбуждения соски. Я опускаю голову, целую ее шею, ключицу, грудь. Она стонет тихо, сдавленно, ее пальцы впиваются мне в волосы.

Я лихорадочно пытаюсь раздеть и себя, и ее, причем сделать это за считаные секунды, пока холод не пробрался в постель. И вот уже нет ни единого предмета одежды, который бы нас разделял. Я накрываю ее тело своим, чувствуя, как на миг она напрягается, а потом расслабляется и послушно разводит ноги, обвивая мою шею руками.

Осторожно, чтобы не сделать ей больно, я вхожу в нее. Она резко выдыхает, и тело на миг сжимается вокруг меня. Я замираю, позволяя ей привыкнуть. Потом она делает едва заметные движения бедрами – это все, что мне нужно.

Я начинаю двигаться, сначала медленно, потом быстрее, ловя ритм, который заставляет ее тихо постанывать в такт. В темноте все чувства обостряются до предела. Я ощущаю каждое сокращение ее мышц, каждый вздох, каждый трепет под моими ладонями. Ледышке недостает опыта, хоть она и пытается казаться спокойной и искушенной. Я вижу ее неуверенность, и это заводит меня еще сильнее.

Она приближается к оргазму, ее стоны становятся громче, отчаянней. Ноги обвиваются вокруг моих бедер, заставляя входить глубже. И когда Элина кончает с тихим, надрывным стоном, прижимаясь лицом к моему плечу, я чувствую, как что-то внутри меня…

Что-то внутри меня ломается. До сих пор я говорил себе, что мне не нужен ее мир, я проживу без него. Но одно дело отказаться от мира, другое дело – забыть о ней. О девушке, которая каждую минуту последних месяцев находилась у меня в голове…

Едва успеваю вспомнить, что мы совсем забыли о предохранении. И это совсем не тот финал близости, которого мне бы хотелось. Я откидываюсь на подушку и влеку ее за собой. Мы лежим, тяжело дыша, и не двигаемся. Ее голова лежит у меня на груди, и я чувствую, как бьется ее сердце – уже не так бешено, но все еще… Но все еще быстро.

Я накрываю нас одеялами, закрываю ее спину, стараюсь сохранить последнее тепло. В полной тишине слышен только шум ветра за окном и наше дыхание. Одно на двоих. Рассеянно перебираю ее мягкие темные волосы и невольно улыбаюсь. Если все сделать правильно, у нас впереди будет еще много ночей. И мы попробуем много того, что Ледышке определенно понравится. И растопит ее холодное сердечко.

Элина

Отопление дали. Я понимаю это потому, что за пределами постели уже не холодно. За окном уже не темнота, а яркие, почти слепящие солнечные лучи, пробивающиеся сквозь хвою и играющие на деревянных стенах. Утро. Позднее, судя по свету. В постели я одна.

Я сладко потягиваюсь, и по телу разливается приятная ломота. Но совсем не от боли.

– Черт, – выдыхаю я и откидываюсь на подушки.

Марк знает, что мы не родные брат и сестра. Кто ему рассказал? Я надеялась, эта ложь позволит сохранить между нами дистанцию. Но все границы стерлись в один момент. И, естественно, я не сдержалась. Какая глупость, как же все это усложнило. Если папа узнает, он придушит нас обоих.

Но если отбросить все мысли об окружении, о том, как все было неправильно, и представление о том, как я пожалею о случившемся… Стыда нет. Есть только странная, спокойная радость. Я перебираю в памяти каждое прикосновение, каждый звук, каждое чувство. Как будто сердце вскрыли, вытащили оттуда горсть льда и налили туда что-то живое, горячее, пульсирующее. Это было самое приятное, что случилось со мной за последнее время. А может, и за последние несколько лет. Не из-за секса, хотя… теперь я знаю, что хорошего секса в моей жизни не было.

Я медленно сажусь на кровати. Повсюду валяется одежда. Я нахожу свою рубашку и штаны Марка, которые мне велики, приходится затягивать их до упора. Встаю. Тело слушается, хоть и немного… Немного ломит.

Сначала я подхожу к окну. Солнце такое яркое, что приходится щуриться. Лес сияет изумрудной зеленью после ночного дождя. И на поляне у мангала стоит Марк. Он что-то делает над разделочной доской. Медленно, спокойно, сосредоточенно. Мангал источает дым, и я почти наяву ощущаю запах чего-то вкусного, дымный.

Я стою и смотрю на него, пользуясь моментом, пока Марк не видит. На этого парня, который ворвался в мою жизнь, как ураган. Сначала он был просто идиотом, который вместо благодарности за спасение облапал меня в больничной палате. Потом – помехой привычной жизни. Конкурентом в борьбе за отцовскую любовь. Потом он стал спасением. А теперь… Кто он мне теперь?

И, как будто почувствовав мой взгляд, Марк оборачивается и машет мне. Обыденно, по-простому, словно ничего и не случилось. Мол, выходи. Он кивает на чашку с кофе, которая стоит рядом с разделочной доской.

Кофе – это прекрасно. Я вдруг понимаю, что ужасно голодна. Ночь вымотала меня.

– Проснулась, – говорит он, когда я выхожу. – Кофе будет через минуту. И яичница на углях. Со вчерашним мясом.

Я спускаюсь по ступенькам и подхожу к нему. Земля влажная под босыми ногами, но мне не холодно, возвращаться за тапочками в дом не хочется.

– Привет, – говорю я. – Отопление дали.

– Знаю, – отвечает Марк. – Я не стал тебя будить, чтобы ты немножко поспала в тепле. Ты всю ночь ко мне жалась, явно было холодно. Я почти собрался будить тебя и идти в машину, но потом включилось отопление.