Его сводная победа - Анна Веммер

– Научишься. Я вот выживать научился. Всю жизнь был маменькиным сыночком. И ты думаешь, я родился с умением продавать тачки, искать ночлег, зарабатывать курьером? – Я делаю паузу. – Может, ты просто не пробовала? Ты всю жизнь играла какие-то роли. Сначала на льду в соревновательных программах, потом в шоу, для тренера, для фанатов, для брендов. Даже для родителей ты изображала «настоящую чемпионку», которая не ест мяса и вообще максимальная пай-девочка. А для себя ты не пробовала пожить?

– А если я не знаю, как жить для себя?

Я хмыкаю. Поднимаюсь, помогаю встать ей. Пора возвращаться в дом, становится слишком холодно.

– Знаешь, Ледышка, – говорю я, – когда ты живешь для себя, ты с удовольствием уплетаешь мясо с костра, смотришь дурацкий фильм, выходишь ненакрашенная, без своей этой идеальной укладки. И вполне сносно выглядишь в обычной рубашке из какого-то секонд-хенда, без всяких брендов.

– А ты мастер делать девушкам комплименты, – улыбается она.

Элина смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. Потом ее рука из-под пледа осторожно находит мою.

– Спасибо, – говорит она так тихо, что я почти читаю это по губам. – За… сегодня. Вообще за все. Я в тебе ошибалась.

Ее рука ледяная. И плечи под пледом слегка вздрагивают. Ночь взяла свое. Жар от костра ушел, сырой лесной воздух пробирается под одежду. Я не очень хорош в похищении принцесс, так что и не подумал взять что-то из вещей для Элины.

– Да, – улыбаюсь я, – я в тебе тоже ошибался. Замерзла?

– Немного. Ничего.

Она снова зачем-то врет, как будто по привычке играет роль. Хорошие девочки не жалуются на погоду. Хорошие девочки не мерзнут в уютный вечер у костра. Что там еще есть в мифическом кодексе хороших девочек?

– Ладно, киносеанс окончен, – говорю я, отпуская ее руку. – Пора в дом. Завтра новый день.

Я ловлю ее взгляд и нахожу в нем отражение собственных мыслей. Завтра существует. За ним последует еще одно, и еще. Это успокаивает. Но в то же время пугает: мы оба знаем, что однажды оно не наступит. И придется вернуться в привычную жизнь.

Элина молча встает, кутаясь в плед и ежась. Я тушу оставшиеся угли, закрываю мангал и убираю остатки еды, чтобы из леса никто не пришел поживиться вкусненьким.

В домике прохладно. Я прибавляю отопления, проверяю, что окна закрыты, и достаю на всякий случай запасное одеяло.

– Можешь идти в душ первая, – говорю я. – Горячая вода должна быть, просто подожди немного. Бойлер работает, я проверял.

Она кивает и, не глядя на меня, идет в ванную, прихватив полотенце. Дверь закрывается, и через минуту слышится шум воды.

Я остаюсь один. Прибавляю еще немного отопления, сажусь в кресло у столика и смотрю на тени от тусклого ночника на стене. Мысли крутятся вокруг Элины. Вокруг того, что она сказала.

Она ведь знает, что между нами нет ни капли общей крови. Мы не брат и сестра и, если смотреть объективно, нам можно все. Но Ледышка предпочитает поддерживать легенду. Значит, не допускает и мысли… о чем? Я и сам стараюсь ни о чем таком не думать.

Я думал, что спасаю принцессу от дракона. Но, кажется, все совсем не так, и дракон в этой истории я, и не спасал он ее, а похитил.

Вода выключается. Через некоторое время Элина выходит. Волосы мокрые, щеки румяные от жара. Отельный халат ей слишком большой, волочится по полу. Домашние тапочки, в которых она сидела у костра, остались снаружи, и Ледышка снова босая.

– Твоя очередь, – говорит она таким тоном, что я фыркаю: становится ясно, что пока не вымоюсь, в постель меня не пустят. Мне из вредности хочется ее побесить, завалиться на кровать прямо в ботинках. Но я так давно не спал в приличном месте, что и сам не хочу спать в одежде, пропитанной дымом от костра.

Когда я прохожу мимо, наши взгляды на миг встречаются. Надо же: в глазах Ледышки уже нет холодного отчуждения. Ей словно нравится проводить время со мной. Еще бы она перестала врать о родстве.

Я захожу в душ. Горячая вода в накопителе почти закончилась, но так даже лучше, мне определенно надо остыть. Почему я не подумал, бронируя домик, что придется спать с Ледышкой в одной постели? Я бронировал самый дешевый, чтобы хватило на месяц, но если бы чуть подумал головой – взял бы с отдельным диваном.

Когда я выхожу, то вижу Элину, сидящую на краю кровати. Она задумчиво смотрит в окно на темный лес. Но выглядит совсем не расстроенной. Уютной, домашней, спокойной. Что ж, я хотя бы не сделал ей хуже.

Я собираюсь сказать что-то банальное и дурацкое вроде «пора спать», но все вдруг гаснет.

Воцаряется абсолютная темнота. Свет от торшера, огоньки гирлянд, индикатор на плите – все исчезает. Я почти физически ощущаю, как дом, совсем не сопротивляясь, начинает медленно остывать. Конечно, это всего лишь игра воображения, но без электричества нам придется несладко.

– Что случилось? – голос Ледышки звучит напряженно, но страха в нем нет.

– Пробки выбило, наверное. Сейчас гляну вводной счетчик.

Я нащупываю в темноте телефон, включаю фонарик. Свет от вспышки выхватывает из мрака широко раскрытые глаза Элины. Она смотрит с такой надеждой и доверием, что я снова чувствую потребность принять ледяной душ. Но без электричества и воды не будет. В таких домишках все питается от сети.

Пощелкав тумблерами, я понимаю: дело не в нашем домике. Похоже, света нет во всем глэмпинге.

– Подожди здесь, принцесса, – говорю я. – Схожу на ресепшен. Кажется, авария.

Элина на секунду дергается, словно порывается идти со мной, но преодолевает мгновение слабости. Куда она пойдет ночью, по лесу, в отельных тапочках.

– Не бойся, до тропинки три метра, – успокаиваю ее я. – Только кажется, что мы в глухой тайге. Ты спала и не слышала, как в соседнем домике на репите час орали «Мама Люба, давай, давай!»

Элина фыркает, когда я тоненьким голоском передразниваю нетрезвых любительниц лесного караоке.

Накидывая на ходу куртку, я направляюсь к главному корпусу. На всей территории глэмпинга кромешная тьма, ни единого огонька, только у некоторых домиков горят костры засидевшихся отдыхающих. Когда я прохожу мимо, повторяется один и тот же диалог:

– А у вас тоже света нет?

– И у нас.

Звезды над головой кажутся ослепительно яркими. Слышно где-то вдали сердитый гул генератора. Ресепшен – единственное место, где есть хоть какой-то свет.

За стойкой дремлет девушка-администратор. При виде меня она поднимается и